Петр сдвинул шапку и почесал за ухом, остановившись на этом выводе. Другой на ум и не шел, не с кем было сравнивать. Огляделся, запоминая место, и нехотя двинулся в путь, на заимку. Темнеть скоро начнет, а ему еще пилить и пилить.
Эйфия закрыла глаза ладонями и поблагодарила Модраш за спасение. Пусть хоть временное, но все же. А в душе ныло от страха и отчаянья, и билось в голове: почему Земля? За что? Неужели за убийство тэн, за то, что не принесла его в жертву, не отдала в руки мужчин, чтобы те решили его участь, а быстро отпустила? Или за то что нарушила клятву данную Ван-Джук, сбежала, опозорив отца и жениха, ослушалась родителя, осквернила ложью Модраш?
- Модраш, помилуй и прости…
Но есть ли смысл просить и молить, когда раз обманула Бога, предала?
- Что же делать, Хакано? - с тоской посмотрела на притихшего щенка.
Тот шумно вздохнув, лизнул ее в щеку и заскулил, понимая тревогу хозяйки.
Петр шел и всю дорогу раздумывал над приключившимся с ним видением. И все больше уверялся, что видел призрак богини. Но какой? И к чему? Может это намек: не фиг свой нос в дела Божественные совать? И то, правда, кой черт его понес хлопнувшийся вчера метеорит посмотреть? Все равно ведь ничего не увидел, сутки потратил, туда-сюда бегая, а так и не дошел. Когда тот летел, казалось, недалеко упадет, а получилось мама родная как не близко.
Опять же с чего приведению по лесу шататься, какого-то Петра посещать? Забот что ли больше нет? Или это дух метеорита? Или метеорит - инопланетный летательный корабль, а это душа погибшей инопланетянки?
А может, он умом тронулся?
К заимке парень уже сомневался, видел ли вообще что-нибудь.
Зашел во двор и скинул перчатки, хмуро косясь на товарищей.
- Ну, че, Петрунь, глянул на метеор-то? - хмыкнул сидящий на крыльце седой мужчина, в душегрее подбитой кроличьим мехом и в валенках.
- Да-а, - отмахнулся парень, посмотрел на широкую спину Семена Комогорцева, что вовсе на его появление не отреагировал: как колол дрова, так и дальше колол.
- И че там? - пристал Прохорыч. Его темные глаза лучились тонкой насмешкой над дурачком, глубокие вертикальные борозды морщин на щеках чуть изогнулись от усмешки.
- А ниче, - Петя снял снегоступы, отряхнул снег с унт. Старик, пыхтя трубкой пристально смотрел на него, щуря глаза:
- Темнишь, паря.
- Да че, правда? Далеко, не дошел я. Пилил, пилил, а оно и не видно ни черта, - отмахнулся парень и пошел к другу. Присел на чурбак:
- Сема, а Сем?
- Ну? - бросил мужчина, вскользь глянув на пацана.
- Ты в Богов веришь?
Семен расколол чурбак, поставил следующий, дал по нему колуном и только тогда ответил:
- Тебе зачем?
Тьфу, ты!
- Я тебя как человека спрашиваю. Можешь один раз нормально ответить?
- Ну, - поставил следующий чурбак.
- Веришь или нет?
Мужчина грохнул топором по полену, потом по-другому. Гора дров росла, Семен молчал. Петр начал злится:
- Ты, блин, ответишь или нет?!
Колмогорцев на минуту остановился, воткнул топор в пень и уставился испытывающее на Самарина, потирая плечо:
- Может и верю, - ответил через минуту, когда Петра уже от нетерпения подкидывать начало.
- Я тебя по-человечьи спрашиваю! Важно мне! Ну, есть они, по-твоему, или нет?!
- Может и есть, - пожал плечами верзила, за топор опять взялся.
- Поговорили, - кивнул с осуждением парень.
- Дрова сложи, - бросил ему Семен, ухая колуном по чурбаку.
- Меня может… видение посетило!… Посоветоваться, как со старшим товарищем хочу! А ты дрова! Приземленная ты натура, Семен! Пошлая!
Мужчина губы поджал, очередное полено расколов. Воткнул с размаху топор в другой чурбак и сел, сложив руки на коленях замком:
- Ну? - поторопил.
- Че "ну, ну"? Пошел я значит, метеорит глянуть, а оно далеко оказывается, звезданулось. Короче шел, шел, потом плюнул, развернулся, и вот… километров двенадцать отсюда смотрю и глаза не верю: из-за дерева девушка выглядывает, волосы серебрятся, до снега струятся. Глаза у нее… сама вся… Я веришь, как дышать забыл. А она шасть ко мне, ближе, ближе, и осторожно ступает, крадется даже. Я думаю, все, завязал я спирт у Елыча таскать, а то пожалуй горячка накрыла… А девушка - вот она, - рукой показал на Семена. - Как ты, руку протяни и дотронься. Запах от нее, как в магазине парфюмерии, только другой, более… тонкий, что ли?… Короче она смотрю, руку ко мне тянет и вроде то ли манит, то ли что еще хочет. К усам прикоснулась…
Семен хмыкнул: усы нашел! Недоразумение растет какое-то, а туда же, мужик зрелый - усы!
- Ты послушай, потом ржать будешь!… Прикоснулась она. Меня как током дернуло. Пальчики тонюсенькие, длинные, может два ее в одном моем, и хрупкие, гибкие как веточки, а кожа прохладная, гладкая, гладкая. Но видно, что-то я не так сделал, может, дернулся и что подумал не то, только девушка лицом изменилась, отпрянула и бежать. Я за ней. Ну, узнать же надо, может, потерялась, помощь нужна. Глянь, а ее нет. Звал, искал - нет никого. И следов тоже нет. Бежала она странно, даже не бежала - летела, снега не касаясь. Я блин, вяз, а она даже следов не оставила. Это как Сема? Че было-то?
