Фея неудач (СИ) полностью

В тот вечер мне в руки попалась книга «Малая литературная форма Европы конца 19 века», какого-то незнакомого мне издательства. А так как срочной работы у меня не намечалось, то я ударился в чтение.

Хотя я и сам — литработник, но любовь к чтению у меня не исчезла, а, наоборот, превратилась в удовольствие, которое не каждый день можешь себе позволить. Поначалу я лениво листал всевозможные любовные и юмористические рассказы, даже уже хотел захлопнуть толстый том и ложиться спать, как вдруг, открыл раздел «Сказки».

Эта малая литературная форма, пришедшая из фольклора, мне нравилась с детства. Сначала родители читали мне сказки, а потом, я, еще не умея читать, стал сочинять их сам, и просил маму, чтобы она их записывала. После всех моих переездов и неурядиц эти записи куда-то затерялись, но любовь к сказкам осталась на всю жизнь. Мало того, именно они и привели меня в литературу.

Я лежал и с улыбкой перечитывал давно знакомую классику, как вдруг неожиданно встретил фамилию совершенно незнакомого мне автора.

В аннотации говорилось, что автор умер совсем молодым, успев написать всего-навсего три сказки. И погиб он как-то нелепо: на дилижанс, в котором он ехал к матери, напали разбойники. Он вступил с ними в бой, но проиграл. А произошло это печальное событие больше века назад, аж пятого октября одна тысяча восемьсот девяносто восьмого года.

Я прочитал первую сказку незнакомого мне ранее автора и поразился. Какая яркая и самобытная идея, шикарное изложение, открытая наивность и тонкий юмор! Не отрываясь, я прочитал остальные две. Вторая и третья меня поразили не меньше. Три прекрасных, совершенно незаконно забытых жемчужины.

Дальше шли сказки других авторов, но читать их, испытав такой восторг, уже не хотелось. Надо же, оказывается жил на свете молодой, талантливый писатель, и успел написать только три сказки… А потом нелепая смерть, и незаслуженное забвение. Может статься, о нем никто и не вспомнил бы, да только какой-то дотошный составитель сборника залез в архивы и достал на свет его произведения. В память о неизвестном авторе нам остались только маленькая аннотация и фотография.

Да, фотоснимок. То, что он сохранился — это уже можно считать чудом. Во-первых, искусство фотографии тогда только начало входить в широкий обиход, и стоило это удовольствие не дешево. А во-вторых, обычно фотографии и произведения писателей живут совершенно самостоятельной жизнью и редко пересекаются. И только иногда историки, изучая архивные снимки, нежданно-негаданно узнают в размытых изображениях лица известных людей.

Фотография выглядела не очень резкой и пожелтевшей. Но это не скрывало умное, веселое и добродушное лицо.

Я отложил книжку и у меня перед глазами возникли зрительные образы прочитанных сказок. Особенно ярко мне виделась маленькая Фея Неудач из третьей сказки. Автор так наглядно ее описал, что я увидел ее, как живую. Совсем крошечная: росточком с детскую ладошку. Но при этом наглая, самоуверенная и вздорная. А еще и высокомерная до надменности. С огромной прической, в розовом платьице и таких же туфельках на высоком каблуке. И настолько реально я представил ее себе, сидящую на деревянном резном изгибе моих настенных антикварных часов, что мне самому показалось, что она живая фея, а не мое воображение. Поэтому я взял и сказал ей:

— А не ты ли, голубушка, и наслала на него этих разбойников, раз уж у тебя такой несносный и вредный характер?

И уж совсем меня поразило, когда Фея Неудач, уже помимо моего воображения, повернула маленькую головку в мою сторону и презрительно фыркнула:

— Фу, что за грязные домыслы? Если меня и зовут Фея Неудач, то, это вовсе не значит, что на меня надо валить все несчастья и беды на этом свете! И что за мерзкое словосочетание: «Вредный характер, несносный»? К твоему сведению, балбес, у меня характер — волшебный!

— Как, ты разве живая, а не в сказке? Или я сплю?

— Что за деревенские манеры! «Ты», «Голубушка». Да что ты себе, негодяй, позволяешь, в конце концов! Если я не такая дылда стоеросовая, как некоторые, а изящная и миниатюрная, то это что, повод мне тыкать?

— Нет, но просто…

— Да для таких безмозглых, неотесанных грубиянов все легко и просто. Для таких как ты, тонких и высоких материй не существует в силу элементарной умственной слабости!

— Зря вы так утрируете. Я, наоборот, восхитился сказкой, где вы описаны.

— Ах, он, видите ли, восхитился! Дурацкой сказочкой, где про меня, нежную, тонкую и трогательную фею, написаны всякие гадости! Да если судить по этой писанине, я просто хабалка какая-то получаюсь!

Рыночная торговка, а не фея! И как я не стараюсь уничтожить этот проклятый пасквиль — он нет-нет, да и вынырнет где-нибудь!

Фея надула губки и отвернулась в сторону. Хоть мне ужасно и не понравился этот разговор, но я не удержался и продолжил:

— Знаете, а вот именно это ваше отношение к автору и к его сказке подсказывает мне, что вы как-то причастны к смерти автора.