Эта книга адресована взрослым читателям. Ее шрифт рассчитан на уставшие от компьютера глаза, а многочисленные иллюстрации призваны доставить Вам радость. Да и кто придумал, что взрослым не нужны картинки? Автор с данным заблуждением не согласен и старается по мере сил с ним бороться.«Фея незабудок» – правдивая социальная повесть об отношениях в подростковом сообществе – трогательная, веселая, печальная, дерзкая, жесткая, впрочем, те же качества свойственны и ее героям – тем, кому двенадцать. Быть может, она напомнит Вам о ваших школьных товарищах и наставниках, о первой любви и поможет разобраться в себе, ведь мы порой недооцениваем силу и значение своих детских переживаний, но, тем не менее, носим их в сердце всю жизнь.Действия повести происходят в Лондоне XIX века – века гениальных открытий, экономического и культурного расцвета Англии, роскоши и благополучия – века нищеты, бесправия и варварской эксплуатации детского труда. Доминик Ингрэм – воспитанник дворянского приюта на Гриттис-стрит мечтает о море, о дальних странствиях и приключениях, о необитаемых островах, а еще – о встрече с настоящей феей. Однажды на уроке он угодил в угол за плохое поведение, от скуки выглянул в окно, и ему показалось, что его мечта сбылась… Но что-то станется с юношескими грезами в суровых реалиях действительности?Повести «Фея незабудок» присущ тонкий юмор и глубокое знание страны и эпохи, это настоящая находка для англоманов и всех, кому хотелось бы погрузиться в атмосферу викторианского Лондона, пройтись его извилистыми переулками и услышать голоса тех, кто населял их полторы сотни лет тому назад.
В дворянский приют на Гриттис-стрит рождественская фея никогда не заглядывала. Трудно сказать, что ее не устраивало: то ли дортуар с высоким, вечно текущим потолком и четырьмя рядами железных кроватей, застланных серыми старыми одеялами, то ли грубые черные чулки, в которые класть золотой – себя не уважать. Ее можно понять: розовые, как крем-брюле, бархатно-плюшевые детские, пропитанные ароматом горячего шоколада и сдобных печений со взбитыми сливками, посещать наверняка гораздо приятней.
Об этом и многом другом размышлял Доминик Ингрэм, примостившийся на подоконнике в своем любимом закутке между прачечной и кладовкой. Его товарищи играли в догонялки, ходили на головах, развлекались сочинительством страшилок о привидениях и разбойниках. Вообще-то Доминик ничего не имел против подобного времяпрепровождения, но в эти сказочные часы накануне божественного сочельника ему хотелось побыть одному. В мглистых декабрьских сумерках ласково и уютно светились окна жилого дома на другой стороне улицы, и Доминик, как завороженный, не мог оторвать от них глаз. Он отогрел дыханьем круглое оконце на разукрашенном морозными узорами стекле, и ему представлялось, что оно излучает свет волшебной страны, где мерцает огнями лесная красавица-елка, на фарфоровом блюде благоухает яблочный пирог с корицей, завлекательно шуршат разноцветной бумагой свертки с подарками. Непостижимо, но там вполне мог быть сейчас и Доминик – любимым сыном, а не одним из сотни воспитанников дворянского приюта на Гриттис-стрит, которых каждое воскресенье водят в церковь длинной, невзрачной вереницей. Хотя от желанного, таинственно-манящего мира его отделяло всего лишь два хрупких стекла и лоскутик вечернего неба, расшитого звездным бисером, преодолеть эту преграду было невозможно.
Зыбкую и грустную тишину нарушил Энди Мидлс. Он беспардонно ворвался в мечты Доминика и с плохо скрываемой радостью сообщил:
– Тебя повсюду ищет Тихий Омут!
– Зачем? – удивился Доминик, почуяв сердцем, что ничего отрадного ему эти поиски не сулят.
– Иди к нему и узнаешь, – ухмыльнулся Энди.
По дороге в директорский кабинет Доминик, словно перед исповедью, перебирал в уме все свои последние прегрешения и гадал, по поводу какого из них мистер Стилпул возжелал с ним увидеться. Ну, не похвальную же грамоту он вздумал ему вручить за особые успехи в учебе и поведении! Подобные церемонии устраивались в зале для игры в мяч, причем проходили торжественно, в присутствии всех наставников и воспитанников. Правда, Доминик принимал в них участие исключительно в качестве скептически настроенного зрителя. Со свойственной его возрасту самонадеянностью он совершенно серьезно считал, что директору в честь праздника приятней дела не сыскать, кроме как разбираться в его безобразиях. Перед массивной дубовой дверью Доминик зябко поежился, собираясь с мужеством, и, была – ни была, решительно шагнул в кабинет:
– Добрый вечер, мистер Стилпул.
– Проходи и садись.
Доминик опасливо пристроился на краешек стула и стал сосредоточенно рассматривать точеную ножку орехового бюро, лишь бы как можно дольше не встречаться взглядом с глазами мистера Стилпула, глубокими, как омуты, холодными, как лед, и до того черными, что невозможно было разобрать, где зрачок, где радужка. Директор отложил в сторону книгу в потрепанном кожаном переплете, задумчиво посмотрел на своего ученика и после короткого молчания сказал:
– Доминик, мне нужно с тобой поговорить.
– Я слушаю, сэр.
Доминик испугался, не собирается ли директор расспрашивать его о чьем-нибудь поведении, и беспокойно заерзал на стуле.
– Я решил передать тебе одну вещь. Вообще-то, я собирался это сделать в день твоего шестнадцатилетия, но передумал. Чего ждать четыре года? Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать ее назначение и бережно с ней обращаться, – и он протянул Доминику карманные часы в серебряном корпусе.
Их выпуклую крышку украшал якорь, а на донышке была выгравирована надпись: «Мичману Ингрэму от друзей».
– Нажми на рычажок с боку, – сказал мистер Стилпул.
Крышка часов распахнулась, и Доминик увидел, что изнутри в нее вставлена поблекшая фотокарточка, на которой запечатлены трое молодых людей. Тот, что справа, с ямочками на щеках и открытой доброй улыбкой, был как две капли воды похож на Доминика. Заметив в глазах мальчика немой вопрос, директор утвердительно кивнул:
– Да, это – твой отец.
Верхняя губа Доминика предательски дрогнула. Это была его заветная мечта – узнать хоть что-нибудь о родителях, и как только мистер Стилпул о ней догадался? Доминик любовно гладил почерневший от времени корпус, тихо приговаривая:
– Папа, папочка! Где же он, почему не приезжает? Наверное, в кругосветном плаванье… А может быть, потерпел кораблекрушение, живет на необитаемом острове и ждет, когда за ним придет корабль. Правда же, мистер Стилпул?
