Торнадо вытолкнуло его на уровень окна, находящегося прямо над навесом, прикрывающим вход в небоскреб. К великой удаче, Эйя поставила здесь не небьющееся стекло, а витраж. Тот разбился от одного толчка плечом, и мальчик, чувствуя, как несколько разноцветных осколков порезали руки и ноги, вылетел прямо на крышу навеса.
Скатившись вниз, он оказался на улице, в центре оживленной людской толпы, шокированно смотрящей на внезапно свалившегося под ноги тинейджера. За спиной прозвучали свистки, а военные столпились вокруг собственного препятствия, пытаясь поскорее от него избавиться.
Артур, приветственно помахав им снятой шляпой, ринулся вниз по улице, скрываясь среди вечно бредущих куда-то граждан. И пока мальчик бежал, он думал только об одном – он должен найти способ доказать невиновность феи Полярной звезды.
Пусть хоть весь Атлантис будет уверять, что она убийца, единственное, во что верит Артур, – в невиновность злой королевы!
Артур проснулся под мостом. После погони он бессмысленно брел по улицам, думая, где бы ему остановиться, чтобы хоть немного подремать. Тело после жуткого забега болело нещадно, но что еще хуже – он устал морально.
Еще недавно Артур жил в собственной комнате на первом этаже одного из лучших небоскребов города, а теперь у него ни дома, ни денег, ни даже нормальной обуви. И все потому, что кто-то подставил фею Полярной звезды…
И вот, блуждая по улочкам, сворачивая на проспектах, порой «зайцем» проезжая в трамвайчиках и автобусах, избегая многолюдных мест, мальчик добрался до моста. Под мостом к вечеру собирались несколько бродяг. Бородатые, немытые, они ютились вокруг бочек с огнем. В каких-то немыслимо рваных обносках, с пустыми, почти остекленевшими глазами.
Нормальный подросток убежал бы со всех ног, но Лазарь уже плохо соображал от усталости. Понадежнее скрыв рапиру, он подошел к кучке на вид безобидных стариков и взглядом попросил места у огня. Те переглянулись и подвинулись, а Лазарев втиснулся и замер. Не то чтобы ему было холодно, просто, смотря на танец пламени, он мог ни о чем не думать.
Сейчас же Артур пробуждался в груде картонок и газет.
– Ну и хорош ты спать. – Рядом стоял старик.
Чуть согнувшись, он держал за плечами тюк, скрученный из старой простыни и заплатанный дюжиной разноцветных кусков материи. Обветренное лицо украшала лишенная десятка зубов улыбка, а на шее виднелись синяки и несколько небольших шрамов. Их не могла скрыть даже густая, грязно-серая борода.
Из одежды на бродяге были самодельные ватные штаны, старые, обмотанные клейкой лентой охотничьи сапоги и что-то наподобие ватника. Под него он поддел несколько рваных джемперов и, вероятно, пару футболок.
Лазарев при виде бездомного не бросился бежать исключительно благодаря глазам старика. Зеленые и светлые, они были пропитаны добродушием и неиссякаемым жизненным оптимизмом. Признаться, мальчик не понимал, как можно сохранить такие глаза, обитая на улице.
– Все уже ушли, – добавил бродяга.
И действительно, урны были погашены, картонки и газеты собраны, да и вообще ни одной живой души.
– А вы почему остались? – спросил парнишка, поднимаясь на ноги.
Очень хотелось почистить зубы, но Артур сомневался, что найдет в этом месте щетку и пасту. Ну или хотя бы просто пасту.
– Вот держи. – Старик протянул ему новый запаянный тюбик вожделенного препарата.
– Но откуда…
– Опыт, малец, опыт, – захохотал бродяга, на манер Санта-Клауса придерживая живот. Хотя никакого живота не виднелось. – Первое правило жизни на улице – всегда следи за личной гигиеной. Иначе так и запаршиветь недолго, а там уже старушка с косой поджидает.
С благодарностью приняв тюбик, нисколько не брезгуя брать что-либо у бездомного (сам теперь такой), Лазарев подошел к реке. Он набрал в ладонь немного снега и осколков льда, подождал, пока те растают, и закинул в рот. Покатав по нёбу и зубам, намазал на палец пасту и принялся чистить зубы.
– Оригинальный прием, – протянул бродяга. – Не против, если возьму на вооружение?
– Феф, кофефно, – прошамкал Лазарев.
Опомнившись, он сплюнул пасту и прополоскал рот все тем же способом.
Бездомный снова захохотал.
– Меня Генри зовут, а тебя? – Старик протянул руку.
И вновь ни капли брезгливости не было обнаружено в ответном жесте мальчика. А у Генри оказалось на удивление крепкое рукопожатие.
– Спасибо, – поблагодарил паренек, возвращая тюбик. – Так почему же вы не ушли?
– Малец, давай на «ты», – чуть ли не взмолился бродяга. – У меня от этих выканий уши начинают в трубочку сворачиваться.
Интересный все же старик. Пусть и бездомный, слегка дурно пахнущий, но беззаботный и веселый, словно маленький ребенок.
– А не ушел я потому… – продолжил он. – Так ты ж на моей постели спал!
В который раз рассмеявшись, Генри подошел к груде газет и картонок. Парой ловких, отработанных движений он свернул их в тугую трубу. Завязал бечевкой и затолкал в заплечный тюк.
