Что ж, если стремлениям моим сбыться не дано и путь мой не годен — стану собирать правдивые записи разных чинов людей, судить об обретениях и утратах, о нравах нашего времени и, укрепляя сердцевину гуманности и справедливости, составлю «речи единственной [в своем роде] школы». Пусть я не смогу спрятать их на «знаменитой горе»[148], но я передам их близким по духу людям. А если без этого дожить до седой головы — к чему все нынешние рассуждения?
Впрочем, речи мои нескромны — я лишь уповаю на то, что Вы, милостивый государь, меня знаете.
Мы встретимся завтра утром. В письме же не выразить всего, что есть на душе.
Так [Цао] Чжи говорит.
В третьем году эры Хуанчу[150] я был на аудиенции у государя в столице,[151] на обратном пути переправлялся через реку Ло. У древних есть рассказ о том, что духом этой реки является Ми-фэй — госпожа Ми. Взволнованный тем, что рассказал Сун Юй[152] чускому князю об этой фее, я написал эту оду.
