– Черт, да он доставал Кевина, за что и огреб от меня. Нам от силы лет десять тогда было.
– Я знаю. Не обращай внимания, Фрэнсис. Не доставляй им такого удовольствия. Дураки, да и только. Вроде уже наелись скандалов досыта, так нет, всегда хочется еще. Фейтфул-Плейс!
– Ага, – сказал я. – Фейтфул-Плейс.
Пение за стеной становилось громче и громче, все больше народу подтягивали, кое-кто даже в лад: “Динь-динь колокольчик, спустилась темнота, я вспоминаю Дублин в былые времена…”
Я откинулся к стене и провел ладонями по лицу. Джеки искоса поглядывала на меня и тянула “Гиннесс”. Наконец она нерешительно спросила:
– Обратно-то пойдем или как?
– Ты не спросила Кевина, о чем он хотел со мной поговорить?
Лицо Джеки вытянулось.
– Ох, Фрэнсис, прости – я бы спросила, но ты ведь сказал…
– Я знаю, что сказал.
– Он до тебя так и не дозвонился?
– Нет, – сказал я. – Не дозвонился.
Мы снова помолчали.
– Фрэнсис, прости, пожалуйста, – повторила Джеки.
– Ты не виновата.
– Нас будут искать.
– Знаю. Дай мне еще минуту, и пойдем.
Джеки протянула мне банку.
– К черту, – сказал я. – Мне нужно что-нибудь посерьезней.
Когда-то мы с Шаем прятали от Кевина сигареты под отставшей половицей у окна; само собой, нычку нашел и папаша, приспособил для себя. Я вытащил полупустую чекушку водки, хорошенько отхлебнул и предложил Джеки.
– Божечки, – изумленно ахнула она. – Ну а чего бы и нет…
Она взяла у меня бутылку, благовоспитанно отпила глоточек и поправила пальцем помаду.
– Другое дело. – Я сделал последний хороший глоток и сунул бутылку обратно в тайник. – Вот теперь пойдем навстречу линчевателям.
В этот момент звуки за стеной изменились. Пение оборвалось; секундой позже стих гул разговоров. Низкий мужской голос рявкнул что-то злобное, о стену грохнул стул, и тут взвыла ма – нечто среднее между банши и автомобильной сигнализацией.
Па и Мэтт Дейли бодались подбородками в центре гостиной. Ма, в забрызганном сверху донизу лавандовом прикиде, продолжала разоряться:
– Так я и знала, скотина ты эдакая, так и знала! Всего один вечер, больше я ни о чем не просила…
Остальные отшатнулись к стенам, чтобы не попасть под раздачу. Я через всю комнату поймал взгляд Шая – словно притянулись два магнита, – и мы принялись продираться сквозь толпу зевак.
– Сядь, – сказал Мэтт Дейли.
– Па, – позвал я отца, тронув его за плечо.
Он меня даже не заметил.
– Не смей мне указывать в моем собственном доме!
– Па, – позвал с другого бока Шай.
– Сядь, – негромко и яростно повторил Мэтт Дейли. – Не устраивай сцен.
Па рванул вперед. По-настоящему полезные навыки не пропадают никогда: я бросился на него так же мгновенно, как Шай, пальцы привычно сомкнулись, спина напряглась в готовности, но тут па перестал сопротивляться и колени его подогнулись. Я покраснел до корней волос от жгучего стыда.
– Уберите его отсюда, – презрительно проговорила ма. Кучка женщин с кудахтаньем обступила ее, кто-то вытирал ей блузку салфеткой, но она от ярости ничего не замечала. – Вали, убирайся в свою канаву, тебе там самое место, зря я тебя из грязи вытащила – на поминках родного сына, ублюдок, никакого уважения…
– Сука! – взревел па через плечо, пока мы аккуратно выпроваживали его за дверь. – Паршивая сраная дырка!
– Во двор, – резко сказал Шай. – Пусть Дейли через парадную дверь выходят.
– Имел я Мэтта Дейли, – заявил нам па, пока мы спускались по лестнице. – И Тесси Дейли тоже. И вас обоих имел. Из вас троих только Кевин чего-то стоил.
Шай отрывисто рассмеялся неприятным хриплым смехом. Он выглядел до предела измотанным.
– Тут ты, пожалуй, прав.
– Лучший из всех. Мальчонка мой голубоглазенький!.. – Па заплакал.
– Ты хотел знать, как он? – спросил меня Шай. Мы встретились взглядами через папашину голову, и глаза брата пылали как газовые горелки. – Вот и гляди. Наслаждайся. – Он ловко подцепил заднюю дверь ногой, открыл ее, свалил папашу на нижнюю ступеньку и шагнул вверх по лестнице.
Па с наслаждением заходился рыданиями, изредка сетуя на несправедливость жизни и даже не пытаясь подняться. Я прислонился к стене и закурил. Тусклое оранжевое зарево, льющееся непонятно откуда, придавало саду колючести, в стиле фильмов Тима Бёртона. Сарай, раньше служивший сортиром, стоял на месте, только потерял пару досок и накренился под невозможным углом. За моей спиной хлопнула передняя дверь: Дейли отправились домой.
Через какое-то время па сбился с мысли, а может, задница замерзла. Он приглушил волынку, вытер нос рукавом и, скривившись, поудобнее устроился на ступеньке.
– Дай закурить.
– Скажи “пожалуйста”.
– Я сказал, дай отцу закурить.
– А, к черту! – Я протянул ему сигарету. – На доброе дело никогда не жалко. Получишь рак легких – чем не резон.
– Ты всегда был наглым маленьким засранцем, – сказал па, но сигарету взял. – Надо было спустить твою мамашу с лестницы, когда она сказала, что на сносях.
– Да ты наверняка и спустил.
– Брехня. Я никого из вас пальцем не трогал – только если напрашивались.
