Маленькая хитрость становилась могучим рычагом для того, чтобы побудить его проявить волю: он безгранично мне доверял. А ведь однажды, еще до нашей встречи, он испытал жестокую перетренировку. Тогда он был в числе жаждущих попасть в ученики к Виталию Андреевичу Аркадьеву. А таких всегда было очень много. Виталий Андреевич любил присматривать сразу за большим количеством спортсменов. Поглядывал, иногда давал кому-нибудь из жаждущих урок, иногда наблюдал за поединками и при этом присматривался, что за человек, возможен ли с ним контакт. Круг же его признанных учеников был очень ограничен, и это естественно: он же не мог всерьез заниматься с многими — не хватило бы времени, да и сил. Никто из нас молодым его вообще не помнил, все последние тридцать лет это был пожилой человек, который просто не в состоянии давать в день больше четырех-пяти уроков. Да и это удивительно в его возрасте — к концу тренировок он всегда был мокрый до нитки. Он вообще всегда имел учеников больше, чем мог осилить. И плюс к этому — много «кандидатов».
Естественно, за Ракитой не было надлежащего присмотра. А сам он совершенно не знал меры в своем желании драться. В результате — перетренировался и некоторое время себя очень плохо чувствовал и слабо выступал. Он очень тяжело переживал свое состояние и с тех пор очень боялся повторения чего-нибудь подобного.
А ведь чтобы поднять уровень мастерства, необходимо быть готовым к длительной, изнурительной работе. А значит, мне следовало убедить его в том, что его нагрузки взвешиваются мною с аптекарской точностью. Он должен был быть спокоен за себя.
Со всеми своими учениками я вел себя приблизительно по такой же схеме. Тщательно продумывал каждое свое слово, возможное его воздействие и диапазон его истолкований. Оценки и «предсказания» давал только после долгого анализа всей ситуации. Держался даже с самыми молодыми просто и по-товарищески, только был для них старшим. Поэтому часто удавалось сделать так, что и «предсказания» носили коллективный характер: мы строили прогнозы вместе с учениками. А уж если случалось допустить ошибку, спешил найти ее первым и немедленно сказать об этом. Считаю, что это нисколько не вредило моему авторитету, а, может быть, наоборот, и укрепляло его — нет таких, кто бы не ошибался, важно не бояться отдать себе в этом отчет.
С Ракитой у нас всегда были близкие отношения, мы по-настоящему были друзьями. Называли друг друга по имени, ходили вместе в кино, часто селились в одной комнате — в общем, нам было не скучно друг с другом и помимо фехтовального зала. Незаметно, но очень быстро получилось так, что ни одно его личное дело не решалось без моего совета и участия. Он жил без отца и без матери. Мать его рано умерла, у отца возникла новая семья, и Марк жил со старшей сестрой. В юношеском возрасте он был лишен мужского присмотра и влияния. А его сестра, очень хорошо это понимая, все время просила за ним присмотреть, потому что характер у Марка — не ангельский: озорной, смелый, упорный. Можно было ожидать от него чего угодно. Стать тренером в этой ситуации было мало. Надо было становиться для него сразу же и отцом, и братом, и товарищем.
А потом на него посыпались спортивные успехи, жизнь приобрела настоящую цель, мечта понемногу воплощалась в реальность, и это нас еще больше сблизило. Настолько, что он даже начал мне подражать, вплоть до мелочей. Ну, например, у меня при себе всегда были фотографии жены и сына. И он тоже завел такую привычку — носил фотографии жены и… тренера. Узнать об этом довелось совершенно случайно. Однажды на сборе я подошел к группе тренеров сборной команды, с ними стоял и Марк. У него спросили какую-то квитанцию, он раскрыл портмоне, и все увидели эти фотографии. Нет слов, мне было очень приятно! Да, не избалованы тренеры таким отношением к себе со стороны учеников.
Не раз повторял Раките: «Твое творчество — на дорожке, вышел — и изобретай себе на здоровье. Хоть ногами вверх, но — в пределах задачи». Следуя этой установке, Марк, большой любитель пошутить и побалагурить, разыгрывал из нее целые представления.
Соберут иногда команду, чтобы активизировать ребят, предложат им высказать свое мнение о системе тренировки, о плане занятий или хотя бы о распорядке дня на сборе. Обращаются, например, к Раките:
— Марк, ты капитан, скажи-ка, какие у тебя соображения?
— А какие у меня могут быть соображения? — делает он удивленное лицо. — Давид Абрамович уже все продумал, а мы выполним, как сказано.
— Да брось ты, — пытаются руководители вывести его из роли, — мы и без тебя знаем, что ваши педагоги — народ опытный и что они тренируют со знанием дела, но ведь и вы бойцы со стажем. Ты-то сам что думаешь?
— А мне и придумывать уже не надо, — упрямо гнет свое Ракита, — все расписано «от» и «до». А мы все сделаем как надо.
Даже на тренировках, стоило ему увидеть, что стоит группа тренеров, он тут же подходил и с серьезным лицом спрашивал:
— Давид Абрамович, какое на сегодня будет задание?
Я отвечал: то-то и то-то надо будет сделать.
