Лейтенант приглушенно рассмеялся. Черт, как же это было давно! Он мчался тогда в Венецию как на крыльях, переполненный дурашливым восторгом.
В день свадьбы они оба ждали Паолину у церкви Мадонны дель’Орто. Пеппо хмурился, глядя на башенные часы и нервозно теребя воротник камзола. Расфранченный Годелот только ухмылялся, глядя на бледного от волнения друга, а потом ляпнул:
— Памятная церковь. Ни одной встречи тут так и не сладилось.
В своем радостном возбуждении он только потом сообразил, что был в тот миг как никогда близок к смерти.
Шотландец медленно опустил письмо на грязно-серое полотно покрывала. Он давно не видел друга. И, к чему отрицать, отчаянно скучал по Пеппо и его семейству. По двухэтажному дому, где на чердаке среди стального оружейного хлама и сундуков с чертежами можно было проговорить за бутылкой всю ночь; где царил тот особый уютный кавардак, какой увидишь лишь в обжитых и полных любви гнездах; где его камиза вдруг оказывалась украдкой подштопана, а Паолина в ответ на благодарности лишь улыбалась ласковой чернотой глаз; где его всегда, абсолютно всегда ждали.
За долгими ужинами он неустанно подначивал Пеппо, называл его почтенным обывателем и спрашивал, когда тот наконец отпустит бороду и начнет толстеть. Они по-мальчишески хохотали, на давно привычный лад перестреливаясь колкостями, и жизнь была ослепительно, почти несуразно хороша.
Все тогда было иначе. Пока Пеппо карабкался по отвесной стене своего будущего, судьба шотландца вскачь неслась по гладкому тракту. Он побывал в своих первых боях и получил первую награду. Его ценил командир, у него водились деньги, удача следовала за ним, как влюбленная девчонка. Сегодня и завтра сменяли друг друга бешеным калейдоскопом событий, жизнь клокотала щедростью, и ее хотелось проживать безоглядно и взахлеб, не теряя ни глотка, ни минуты, ни вдоха.
И вот теперь все готово было оборваться навсегда. А он так и не узнал, почему падают звезды, отчего-то забыв об этом в бесшабашной круговерти последних лет.
Через два часа после рассвета в келье появились два дюжих солдата. Они хмуро отдали Годелоту честь и подступили к самой койке. В дверь проскользнула сестра милосердия в монашеской рясе.
Солдаты кивнули друг другу и одним движением слаженно приподняли раненого, а монахиня споро сдернула с койки мокрую от пота простыню и торопливо застелила ее серой дерюгой.
Рычащего от боли лейтенанта осторожно уложили обратно, монахиня сгребла простыню с пола и исчезла, в келью вошли врач и худой паренек с медным тазом и позвякивающей сумкой. Таз поставили у койки, на табурете расстелили такую же серую дерюгу, и бледный до зелени паренек начал раскладывать на ней блестящие инструменты.
Шотландец следил за ним с бесстрастным интересом. Два ножа, совсем как у мясника… Узкий резец… Щипцы, похожие на кузнечные клещи. Пила. Зачем пила? А, ну да, в ноге же есть кость. Чертовски толстая кость. А красиво блестит…
У изголовья что-то звякнуло, и врач протянул Годелоту полный стакан.
— Выпейте, — сухо велел он, — если не стошнит, то будет легче.
Шотландец взял стакан и залпом опрокинул самогон в глотку. А врач сел на второй табурет и так же сухо проговорил:
— Лейтенант, резать нужно по живому. Если мы оставим гниющую плоть, антонов огонь пойдет дальше. А потому сейчас я сделаю надрез, а вы скажете мне, чувствуете ли боль. Я знаю, лейтенант, искушение велико. Но вам придется выбирать. Боль для вас — это шанс на жизнь.
Бледные губы передернулись кривой усмешкой:
— Я понял…
Парнишка подал врачу фартук. Тот поддернул рукава камизы и взялся за резец. Блестящая сталь легко и охотно вошла в синевато-багровую кожу бедра.
— Выше… — прошептал Годелот.
Второй надрез выплюнул густые кровавые ручейки.
— Выше…
Лезвие нырнуло в бадью с водой и в третий раз надсекло гангренозную плоть. Шотландец резко выгнулся и глухо застонал.
— Здесь, — кивнул врач. — Дайте лейтенанту еще выпить. Начинаем. Привязывайте.
Тяжело дышащий Годелот припал к стакану и откинулся на мокрую дерюгу. Хмель не брал. В голове гудело, нога заходилась огнем. Чьи-то руки перехватили ремнями грудь, локти, щиколотки. Надо же… Совсем как тогда, после допроса.
