Чтобы добраться до своей двери, пришлось воспользоваться два раза подтверждением личности по отпечаткам ладони и скану сетчатки глаза. Снова пытался подсунуть правый глаз вместо левого, но IT отдел уже устранил этот баг, который прошлый раз привёл к срабатыванию протокола проникновения. Ух, и весело было потом в службе безопасности объясняться, зато меня теперь их начальник лично знает.
Когда его стали бесить мои аргументы в пользу полезности моего эксперимента, и он начал активно бычить, я без всякого стеснения заявил, что пожалуюсь либо Виктории Павловне, либо лейтенанту Астре. Как оказалось, он просто не догадался, что я тот самый «Галактион». Ага, охеренно редкое имя!
И мне ни капельки не стыдно. М — значит мужик, а не тот, который можно подумать.
Дверь в мой офис почему-то была открыта.
— Так-так. А Вас, Штирлиц, я попрошу не трогать мои подарки!
В моей лаборатории у стола стоял профессор Ганс Штильнец. Мужчина был не стар, но лысоват. Ему бы бриться налысо, был бы брутальным главным персонажем Breaking Bad, потому что в химии этот перец разбирался на уровне. Однако он не брился, да и следил за собой не особо, имея квадратную форму тела выше ног и заметный живот. Одно радовало, у профа не было бзика на фемин, как у некоторых ипанутых подполковников в отставке, а значит, совсем уж пропащим мужик не был.
Но всё равно я не мог отказать себе в удовольствии его троллить. Просто потому, что немец тупо не понимал половину моих шуток.
А они смешные!
— Ох, напугали, — повернулся ко мне Штильнец, — опять ваши шуточки!
О, он понял, наконец, так может и до живой женщины доберётся когда-нибудь.
— Лучше скажите мне, Галактион, что это у вас на столе?
— Ни хрена себе у Вас замашки, уважаемый! Прорываться в мой кабинет и требовать объяснений! Я не ваша жена, Ганс! Ганс, не стреляйте! Nicht schießen! Ich habe zwei kleine kinder! (Не стреляйте! У меня двое маленьких детей!).
— У тебя же была только дочь!
— Просто ничего больше из немецкого я не помню, как мне прикажешь объяснять тебе особенности русского менталитета касательно подарков на День Рождения?
— Ох, если бы не твой праздник… — устало произнёс собеседник.
— На дуэль бы вызвал?
— Нет, — слегка взбодрился мужчина, — С Днём Рождения, кстати! Так, что же это всё-таки?
Он указал на стол. На том была коробка с подарочной упаковкой и специальная пластиковая подставка в форме нижней части ног, на которой были натянуты носки. Да, хлопковые белые носки. Белые — потому что лето, хлопковые — потому что в синтетике потеет нога, правая. Ладно, что-то меня понесло.
— А на что это похоже? Только без своих странных фантазий.
— Да каких фантазий! — не выдержал, наконец, немец и разозлился, — Это выглядит как носки! Простые мужские носки!
— Ну, здрасьте!.. Обычные… они хлопковые!
Ганс замолчал, видимо решил поразмышлять о вечном.
— Это ты ещё не знаешь, что в коробке! Не тот человек ко мне зашёл, ох не тот… Чего зашёл то? И как?
— А, — махнул рукой ответчик по делу о проникновении, — Меня твой ассистент пустила, всё же под камерами. Я тебе ведомость за прошлый месяц принёс по моей группе.
Действительно, в рамках научных корпусов всё было строго под запись, внутри лабораторий тоже. При желании пошалить, стоило об этом помнить, а лучше — в комнату отдыха отправиться. Вика имела доступ к системе и могла управлять связанной со мной электроникой, потому могла пустить.
— А, ну ладно! Так, погоди, а зачем мне ведомость? Она же электронная есть.
— Нет, я не успел внести.
— Внесёшь позже, — предположил, уже начиная догадываться.
— Когда? Меня же взяли в научную группу по искусственным мускулам. Учебную группу на тебя переложили до следующего года минимум.
— Вот оно как…
Посмотрел я на подарок, лежащий на столе, с новыми чувствами.
— Виктория Павловна… святая ты женщина!
— Только в свои дела с директором меня не впутывай. На тебя и так все смотрят как на самоубийцу, когда вы с ней общаетесь.
— А это интересная информация от сторонних источников! Благодарю! У тебя всё, друг мой учёный? Наш фюрер не дремлет, работать надо!
Он надулся немного, но просто попрощался и ушёл. Не любил он шутки про прошлое Германии, а я, наоборот, старался их использовать совсем немного, чтобы он привыкал к мысли, что шутить можно и про такое, только осторожно и с умом. Главное — смешно.
А я смешно шучу!
Ох, это всё наставница виновата. Столько всего накуролесила сегодня, а со студентами первого курса вообще… боль, хотя она имеет право, и у меня в обязанностях прописаны подмены по необходимости.
Ладно, надеюсь, хоть подарок будет хороший. Распаковываем. О, да. Боги! Какие шикарные труханы! Прямо сегодня бы надел, но они боксёры, а в них не очень удобно с тонкими летними брюками. Постирать их надо к тому же, иначе столько всего можно через поры впитать, что анализы могут у меня фемо-ген обнаружить.
