— Киран меня не послушал, но, когда дело касается Люсинды, он никогда не слушает. Они ушли и оставили меня здесь в баре, — с горечью говорит Эсме, залпом осушая свой бокал. — Со мной бы они все равно не смогли бы продвигаться быстро.
Я хмурюсь, догадываясь, что это было не её решение остаться.
Снаружи раздается топот, который привлекает наше внимание. Эсме тянется к своему огнестрелу, пока мы молча ждем, какими будут следующие действия гвардейцев. Шаги затихают, когда патруль возвращается обратно на улицы.
— Где теперь Люсинда с остальными? — спрашиваю я, как только гвардейцы ушли.
— Понятия не имею, — говорит Эсме. — Он собирались на Коготь.
— Куда?!
— Это гора, — поясняет Эсме.
Я смотрю на Элайджу, и его выражение лица зеркально отображает моё удивление. «Ора» находится на горе? Но, если подумать, то это отличное место для повстанческой лаборатории, где хранится желтая чума. Гора труднодоступна и не пригодна для жилья.
Эсме смотрит на свой бокал пряного Шайна.
— В последний раз, когда Киран звонил, он сказал, что они уже добрались до Серого Волка...
— Гора в штате Волк, да? — спрашивает Элайджа.
Эсме кивает.
— Но с тех пор, я больше ничего от него не слышала. Прошла неделя уже.
— Примерно столько времени назад моя мама последний раз звонила мне, — признается Элайджа.
Он опускает голову на руки и страдальчески стонет. Эсме только что подтвердила наши опасения... что его мать с Люсиндой были схвачены, и, похоже, Киран тоже. Эсме осушила бокал и вновь его наполнила. Я замечаю, что руки у неё дрожат. Должно быть, она пришла к тем же выводам, что и мы.
Элайджа поднимает голову.
— Я собираюсь их вызволить, — говорит он отчаянно.
— Удачи, дорогой, — отвечает Эсме. — Они или уже мертвы или скоро будут, как только гвардейцы добьются от них нужной им информации.
— Моя мама ничего не расскажет им об «Ора», — уверенно говорит Элайджа.
Эсме хмурится.
— «Ора»?
— Оружие...? — говорит Элайджа.
Глаза Эсме расширяются.
— О, ты имеешь в виду...
И тут раздаются несколько автоматных очередей, и мы ныряем под стол, когда входную дверь и окна дырявят пули. На меня дождем сыпятся осколки стекла, они рвут моё платье и режут кожу. Я кричу от боли, когда острый осколок впивается мне в левое бедро. Голова кружится, когда я вытаскиваю осколок. Мое платье немедленно превращается в пурпурное от крови.
— Не стрелять! Она мне нужна живой! — раздается голос из-за двери.
Себастьян.
Дубовую дверь безуспешно таранят, спустя секунду гвардейцы совершают новую попытку.
Эсме хватает винтовку.
— Убирайтесь отсюда. Воспользуйтесь служебным туннелем.
Элайджа помогает мне подняться. Его лицо покрыто кровью, у него на щеках рваные раны.
— А как же вы? — спрашиваю я.
— Я задержу их, сколько смогу, — говорит она. — Вперед!
Элайджа хватает лампу со стола, потом помогает мне спуститься по лестнице в подвал. Я держусь за ногу, которая бешено пульсирует от боли, но адреналин помогает мне двигаться вперед. Мы добираемся до погреба, как раз тогда, когда в бар врываются гвардейцы.
— Где они? — гремит через потолок над нами голос Себастьяна.
— Понятия не имею о ком вы, — отвечает Эсме.
— Не прикидывайся. Одна из моих девчонок выследила их, — раздается другой голос.
Гаррик.
Значит, Элайджа был прав, за нами кто-то следил.
Я нахожу металлическую дверь, ведущую в служебный туннель, и дергаю ржавую ручку. Она не поддается. Элайджа прикладывает все усилия, чтобы её открыть и на этот раз дверь сдвигается. Как только это происходит, нам в ноздри ударяет застоявшийся холодный воздух.
— Проваливайте из моего бара! — говорит Эсме.
Автоматная очередь и Гаррик воет от боли. Наверху начинается кромешный ад. Летят пули, бьется стекло, на пол падают тела.
Элайджа пихает меня в туннель, как раз тогда, когда я слышу крик Эсме. Он захлопывает за нами дверь.
— Мы должны ей помочь! — говорю я.
— Слишком поздно, — отвечает Элайджа. — Пошли, нам нужно вернуться к Эшу и рассказать ему о Когте.
Он прав, это слишком важно. Эш должен знать о местонахождение «Ора». От этого зависит слишком много жизней.
Я перекидываю руку Элайдже на плечо для поддержки и, стиснув зубы, бегу.
ЭШ
ВСЕ В ЛАГЕРЕ РАЗОШЛИСЬ отдыхать, хотя сомневаюсь, что кто-нибудь сможет уснуть в эту ночь. Я сижу у догоревшего костра на поваленном дереве и смотрю на обручальное кольцо, лежащее на моей ладони. Оно почти невесомо, но так давит. После всего, через что нам пришлось пройти, после всех тех жертв — единственный поцелуй все разрушил. Я смыкаю пальцы вокруг кольца и выбрасываю кольцо на поляну. Оно приземляется где-то в кустах. Я тут же жалею о содеянном, потому тут же бросаюсь на его поиски.
— Тоже не можешь уснуть?
Я поворачиваюсь на звук голоса Жизель и снова чуть не роняю кольцо от удивления. Я убираю его в карман. Жизель стоит от меня всего в нескольких футах, нервно теребя одно из перьев, вплетенных в её рыжие волосы. Она смыла яркий макияж и теперь выглядит гораздо симпатичнее, без густо подведенных черным глаз и металлических губ. Естественная и красивая. Однако, она, кажется, стесняется, не в силах встретиться со мной взглядом.
