Так и есть. Первым на самом пороге, не успев даже пикнуть, «улегся» прислужник. Ох и злой же на него был Михаил. Вошел под крышу, протопав по скрипучему полу, услыхал бабкин говор из комнаты. Выглянув в дверной проем, тут же принял решение действовать, лучшую возможность для нападения трудно себе представить. Немец спиной к нему сидел на табурете, бабка, распинаясь на ей интересную тему, колдовала у плиты. С подшага, сложив ладони лодочкой, обеими руками резко и сильно нанес по ушам фашиста удар. Таким ударом можно разорвать одну или обе барабанные перепонки или слегка контузить человека, что, впрочем, и случилось. Фуражка в сторону отлетела, немец, обмякнув, свалился на пол. Старуха пискнула, затем орать стала, увидав перед собой того, которого в расход списать успела.
— Кричи громче, Елизавета Карловна, — кивнул Михаил. — Может, до городского начальства докричишься.
Замолкла, сиплым голосом задала вопрос:
— Убьешь меня?
— Не-е. Руку и сердце предложу, замуж позову.
— Издеваешься?
— Еще и не начинал. Если мучиться не хочешь, проясни некоторые вопросы.
Согласилась:
— Спрашивай. Что знаю, скажу.
— Вот и молодец…
Прочь уходил от проклятого места. Перед тем как свернуть с тропы, оглянулся, бросил прощальный взгляд назад. Пламя «красного петуха» бушевало по всему подворью, поедая высушенные солнцем и ветром старые постройки, вздымало к небу густые, вязкие клубы черного дыма. Вот и нет больше лесной ловушки для доверчивых бедолаг. Кончилась. Поправив на себе подсумки, оружие, за плечами сумку со всем своим барахлом, надыбанной в кладовой гражданской одеждой, отметив при этом, что тело болит и ломит от недавних физических упражнений, пошел своей дорогой.
В пасмурный осенний день пробежал по улице олень! Но это в песне… На самом деле день был не пасмурный, а даже совсем наоборот. На дворе не осень, настоящая середина весны оказала свое влияние на едва появившуюся листву на деревьях. Упомянутый же олень… Н-да! Короче, во второй половине дня на одной из улочек центра города появился молодой человек, по виду схожий с представителями сел, в большом количестве разбросанных по лесным районам области. Внешний вид имел совсем непрезентабельный. Из заношенного вусмерть пиджака вырос давно, к тому же и брючки ему были явно коротковаты. По всему видно, каких-либо особых переживаний на его простоватом лице не отмечалось. Шел да с любопытством крутил головой, глазея на городские достопримечательности, коих в медвежьих углах днем с огнем не сыщешь. Провинциал, попавший в «большой город», по-иному о нем не скажешь.
Приметив церковное подворье с открытой кованой калиткой при нем, зашел внутрь. Миновал пятерых убогих и нищенствующих побирушек, завидевших посетителя, словно по команде, подавших голос по поводу «Христа ради» и начавших креститься, вытянувших перед собой ладони для принятия подаяния. Смущенно улыбаясь им, произнес:
— Бог поможет, Бог поможет! А у меня с собой и корочки хлеба нет!
В спину услышал хриплый голос одного из калек:
— Чего ж тады приперся в святое место, коль свечку купить не на что!
Почувствовал, знакомым ветром повеяло. Это что? Нищенствующая мафия и в этом времени корни пустила? Остановившись у массивной церковной двери, заторможенно неторопливо перекрестился на икону Ильи Пророка, закрепленную в стрельчатом киоте. После поклона поднялся по ступеням и вошел внутрь, пропустив выходивших троих прихожан, опасливо окинувших пространство за забором церковного придела.
Атмосфера тишины и покоя навалилась сразу с порога. Запах ладана и мерцающие фонарики плавившихся свечей перед иконами в коробах с песком. Людей мало, да и те не очень-то интересуются вошедшим парнем. Для них он вроде той тени, которая неотступно присутствует рядом, но ни жары, ни холода от нее.
Опознались, обменявшись паролем. Отец Илья тот еще фрукт оказался, если б не служение Богу, вполне мог и оперативником работать. Помимо того, что исповедь принимал и на это табу для посторонних ушей наложено, так и без того знал много интересного, фильтруя слухи и проверяя их, вдруг пригодится. Первый раз за долгое время отоспался.
Батюшка рассказал о том, что партизанский отряд полностью уничтожен, о группе советских диверсантов он ничего не знает, и вообще после того как наши ушли, про него будто все забыли. Через прихожан батюшка выяснил общую обстановку. Кордоны не сняты, егеря по-прежнему бороздят леса, уже отловили в прошлый раз незамеченных красноармейцев, уклоняющихся от войны. По слухам, в окрестных лесах появилась ягдкоманда, состоящая из русских, а еще «дикий» партизанский отряд. О партизанском отряде Искра краем уха слышал, но ни хорошего, ни плохого сказать о нем не может.
— Что за дикий отряд такой? — переспросил Каретников.
— А и не разобрать сразу. — Поп призадумался, видимо решая, как бы покорректнее ответить на вопрос. — Тут до недавнего времени что-то вроде анархии по району кочевало. По словам прихожан, все эти вооруженные формирования хоть и против немцев воюют, а меж собой все едино не в ладу.
— Отчего так?
