Неслись как угорелые. Через какое-то время упали в бурьян, переводили дыхание. До траншей совсем недалеко осталось. Когда огонь несколько стих, Карпенко, набрав воздуха в легкие, прокричал:
— Эй, славяне! Не стрелять! Разведку пропусти!
Услышал:
— Прекратить стрелять!
И через короткое время, когда пулемет под боком смолк:
— Выходите! Ждем!
Разведгруппа выбралась назад в свои траншеи. Хорошо-то как!
— Ребята, закурить дайте!
— Потери есть?
— Нет потерь! Связь с третьей ротой второго батальона есть?
— На НП пройди. Есть там связь…
Вскоре начальник разведки Илищук появился в траншее боевого охранения, допросил пленного. Коллега Карпенко, унтер-офицер Крик, начал отвечать на задаваемые вопросы…
— Карпенко, уводи своих.
— Есть!
— Капитан, обеспечь сопровождение. Пленного нужно в штаб дивизии доставить. Срочно!
Вот уже вторая неделя минула, с тех пор как он «гостит» в доме Олега. В себя пришел, раны зажили. На ум все чаще мысль приходила, что пора бы ему уходить. Хотя дальнейшие действия представлял смутно. Извечный вопрос «что делать?» встал в полный рост. Спросить хозяина даже не собирался, а сам Олег на этот счет давать советы не спешил. Здесь на хуторе войны не ощущалось, но душу саднило, страна воюет, а он… Уже понял, некоторым образом дед проводит над ним этакий психологический тренинг.
Каретников про себя усмехнулся.
— Дед Олег, ты прямо большевистский агитатор, комиссар.
— Тьфу на тебя, недоросль! Я в свое время с комиссарами воевал.
— Правда, что ли? И где?
— У генерала Шкуро служил.
— Ух ты! Может, и Кочубея живым видел?
— Ваньку-то? Знал его. Не из наших он, из голоштанных казаков. Хотя смелым был и дураком никогда не был.
— А по другую сторону как оказался?
— Это почему с белыми не ушел?
— Да.
— Ну, Михаил! Я ведь тоже человек. Да-да! Не смотри так. После Великой войны малость закрутился. Знаешь, когда из окопов да к родным очагам народ потянуло… Потом революции, мятежи. А понял, что не ту сторону держу, отчетливо понял, когда Георг Пятый, который король английский, нашего Николая с семейством принять не захотел. Я сучье племя — волхвов из твоего времени — понимаю. Англосаксы нам врагами были, есть и будут во все времена. Кто обольщается обратным, дурак. Никогда мы в мире жить не сможем. Мы разные… Ну вот и ушел к красным. А еще… как я без своей земли жил бы?
Сидели на дворе, вели неспешный разговор о жизни. Похвалил Сирийца.
— Я о тебе знаю, может быть, больше, чем ты сам. И сюда загремел не без моей помощи, а мог бы «выпасть» с вероятностью, куда карта ляжет. Цени!
Михаил со вздохом ответил:
— Ценю. В самую жопу попал. Можно хотя бы за год перед войной…
— Нельзя. Я тоже не всемогущ. Тем более там, наверху, — потыкал указательным пальцем в сторону неба, — уже приметили мой интерес к тебе. Особливо когда Константина, деда твоего, не стало. Пришлось тихариться и выдергивать изгоя куда смог, а временных щелей всего две-то и было. Эта и в 1724 год. Ты бы сам какую выбрал?
— Эту.
— Ну вот я так и подумал. Твой наставник боец сильный и умелый, научил тебя главному, воспринимать ситуацию такой, какая она есть, и ты после общения с ним мгновенно приспосабливаешься к этой ситуации. Заранее знаешь, что делать, и это дает тебе необходимую скорость. Приспособился бы и к петровскому правлению, тем более в двадцать четвертом году царь Академию наук открыл, университет и даже о гимназии позаботился.
— Ну его нафиг! Уж лучше с немцем воевать. Тем более мыслишка проскочила, хочу воплотить…
— Избавь от подробностей, твой урок, сам его и решай. Мне с тобой лишь знакомство свести надо было, общую картину нарисовать, ну и… подарок вручить.
— Что за подарок?
— Перед уходом узнаешь.
— Так я завтра…
— Вот завтра и узнаешь. Тьфу т-ты! Отвлек от разговора. Так вот, твой Сириец вкладывал в тебя не только физические навыки, от простого к сложному вел. Бой ведь это не набор стоек и ударов, а система выживания. Идет война, страшная война. Науку наставника перенеси на повседневность бытия. Отбрось мораль, у русколан мораль умещалась только в понятии защиты своей земли. Выбрось прочь понятия: нельзя бить первым, нельзя бить в спину. Ради дела можно всё! Импровизируй. Импровизация это средство для победы. И главное — никаких правил, никакого ограничения. Правило всего лишь одно — победить и выжить. Слышал когда-нибудь о ратоборцах?
— Что-то читал когда-то.
— Чита-ал! Это люди, побеждающие не врагов, а вражду. Они не выигрывают войн, они их прекращают. Вот ты, когда стал Бусовым боярином, не удосужился вопросом, почему в других боярских родах каждый рожденный ребенок мужеска полу становится перевертышем, а в нашем роду только тот, кто ряд соответствующих признаков имеет?
— Прости, Олег. Подобного даже в голову не приходило. Все некогда было, все торопился куда-то! Теперь-то хотелось бы узнать, чего ж мы так ущербны и малочисленны.
— Дурак ты, братец! Нашим родом только гордиться можно.
— Ага, мы особенные какие!
— Да, особенные. Ратоборцы и знахари. Потому ты и изгоем стал.
— Ну уж знахарь из меня никакой!..
— Пока.
— Х-ха!..
