В этот самый момент показалось из самой ночи, будто в клещи беря, по его ребятам открыли огонь, сбивая на землю солдат вермахта. Те вынуждены были на какое-то время оставить «подраненую добычу» и ответить. Степь, как бильярдный стол. Тут же, из близко росшего кустарника ударили сразу из двух стволов. Вынужден был и сам залечь в замерзшую стерню. Лишь имея опыт, смог увидеть откатившуюся в сторону, а затем поднявшуюся тень. О! Вторая тень поднялась. Стреляли безалаберно, на распыл стволов. Идиоты! Приподнявшись сам, отдал приказ, прекратив ненужные сейчас намерения подчиненного личного состава:
— Не преследовать! Основная цель — самолет!
Подчинились, как делали это много раз…
Подобраться к оборудованному посту бесшумно не сложно. Сириец в свое время по этому вопросу постарался, все жилы из его организма вытянул.
Пятеро диверсов исполняли явно не свою роль. Встав во весь рост, отошли ближе к аэродрому и с упоением глазели на ночные сполохи со стороны едва горевшего самолета, прислушиваясь к раскатам стрельбы, в голос делились впечатлениями. По их высказываниям понял, что когда те летели сюда, казалось, задание трудновыполнимое, а оказалось, что толком и пострелять не придется.
Михаил вычленил одного индивида, того, который в отличие от остальных крутил башкой на сто восемьдесят градусов. Бдил внутри почти полного круга, выложенного мешками с песком, не беря в расчет только сторону тыла. А зря! Нет, это не диверсы, обычная десантура.
Полуприседом подобрался к препятствию. Выпрямился в узком проходе. Особо не маскируясь от сослуживцев «часового», своим телом прикрыв от них его силует, шагнул к нему, притиснув и наклонив к смерзшимся мешкам, при этом перехватив его же ремень от автомата, воспользовался им как удавкой. Упор. Рывок. Крика нет, как нет и метаний ног и рук. Руки заняты попыткой расцарапать свое горло, а ноги подвиснув молотят в пустоту. Все! Перестал сипеть. Отпустил. Огляделся. Как мило! Кто-то из четверки раззвездяев на бруствере оставил своего «кормильца». Для этой войны МГ самый крутой из пулеметов. Рывком переставив «машинку» на другую сторону барикады, упер приклад в плечо и прицельно стал стрелять, корректируя стволом огонь из сопла.
Ду-ду-ду-ду!
— Ох ты, прыткий какой!
Ду-ду-ду-ду!
— Сейчас.
Ду-ду-ду!
— Сейча-ас. Все, аут! Но таскать тебя уволь. Тяжел больно! Ну что? Пора ребят навестить.
Здание аэродрома обежал полукругом, каждую секунду ожидая из кустов выстрел. Растительность с этой стороны создавала затишье от ветра. Все поросло кустарником. Как раз все это и затрудняло обзор. Вот и угол строения, он на фоне снега отличен особой чернотой. Сарай сараем! Шагнул к нему. Выглянул. Из-за разлившегося из бака остатка керосина, горевшего, казалось, прямо из земли, создавался эффект подсветки некоторого пространства. Хорошо виден бок самолета с проемом двери. К ней сейчас не подойти из-за языков пламени, раздуваемых ветром. Отметил затык в выверенном плане немецкого командира. Двое советских диверсов, опять же при помощи подсветки, окучили немцев со стороны степи, добившись потерь у врага, и сейчас, маневрируя средь пасмурной, безлунной ночи, вели беспокоящий огонь. А вот партийцы действительно оттянули на себя малую толику бойцов вермахта, уж дюже место, из которого выпустили по паре дисков патронов, было удачно, потому-то и шугнули их с него. Кому понравится, когда отморозки походя в спину стреляют? По убогости и неумению, может, и не подстрелят никого, но ведь по нервам штырит. Михаил улыбнулся своим таким мыслям.
Со скрипом отворилась дверь, находившаяся прямо под фонарем, закрепленным на стене. Невидимый им немец высморкался. Услышал, как он позвал кого-то:
— Эй, Руди!
Отклик последовал из-за ближайшего дерева.
— Чего тебе?
— Сходи, передай капитану, через десять минут встречаем самолет. Пусть зеленой ракетой укажет направление посадки.
— Добрая весть.
Дверь снова захлопнулась. Охранявший радиста солдат правильно выбрал место наблюдения за подконтрольной территорией, вот только шагать к командиру ему пришлось мимо угла, где находился Каретников.
Михаил спиной прижался к бревенчатой стене, отведя руку с ножом к левому плечу на уровне подбородка, даже дыхание затаил. Как только едва угадывавшаяся тень человека своей нижней частью поравнялась с отметкой кромки угла, рука спущенной пружиной распрямилась в локтевом сгибе. Клинок, пробив кожу и плоть шеи, застрял в позвонках. Ни крика, ни стона. Заволок труп за угол, уложил у нижнего венца. Теперь бы поторопиться!
