Отгремели праздники и начались серые будни. Потеря ребенка, смерть мужа. Альби чувствовал себя разбитым на мелкие кусочки. Но надо жить дальше. У него три ребенка: Марципанчик, Барсик и Львенок. Хитрый Айдан каждое утро запускал в его спальню кого-нибудь из детей, чтобы те разбудили оми. Дети это воспринимали как игру и каждое утро начинали с радостной возни под одеялом. После обретения имени и получения Алишером эмирской чалмы вся родня разъехалась. Первый месяц с ними жили Салах и Ясмин, но у них были и свой эмират, и своя семья, и обязанности. Альби отпустил их домой, пообещав, что позовет, если потребуется их помощь или совет.
А еще, в их доме обосновался Айдан. Он играл с детьми, вникал в их проблемы, хлопоты и давал очень важные советы. Все то, на что у Альби просто физически не оставалось ни сил, ни времени. Каждое утро для Альби было битвой. Битва с самим собой. Надо встать. Надо жить. Ради детей. Они маленькие. Ради общины. Нельзя, чтобы дело Рана пропало. Столько сил и надежд вложено. Ясмин, до отъезда находясь рядом, был просто образцом стойкости для Альби. Ему тоже было больно, но он пытался поддержать его. Помог ему с организацией праздников и взял на себя все общение с родней и соседями. А разговоров было много. Каждый пытался помочь, утешить, ободрить, но для Альби это было только хуже. Пока говорили о делах, можно было дышать, но стоило только услышать слова сочувствия, как в глазах темнело и дыхание перехватывало от боли.
В свою первую встречу с женщинами в очередной вторник, Альби входил с замирающим сердцем. Он в прошлый раз заходил сюда, будучи беременным и ожидая мужа с переговоров. А сейчас он был, как куча осколков стекла, собранная в тряпку. Вроде блестит. Вроде позвякивает… На него уставились блестящие от слез глаза. И тихий вопрос:
- Хасеки, чем мы можем помочь?
- Выйдите отсюда, - Альби закрыл глаза, чтобы не заплакать от вида чужого сочувствия, - все, встали и вышли отсюда.
Женщины зашевелились, стали молча выходить из комнаты, и только когда в дверях остались последние, Альби открыл глаза, чтобы сказать:
- Встретимся в следующий вторник. И перестаньте меня жалеть, у нас много работы впереди.
Больше никто во дворце не задавал ему глупых вопросов. Жизнь продолжалась. Альби нес свои осколки дальше. Больно. Все те же люди. Все те же стены. Все те же проблемы… Только Рана нет. И больше не будет. Тяжело дышать, тяжело смотреть на людей. Как они могут жить, когда Рана нет? Почему эти старики живы, а такого молодого Рана нет? Альби заглядывал в глаза альфам, пытаясь понять, почему эти альфы живы, а их повелитель погиб? Как они смеют жить, когда его нет? Как они смеют смотреть ему в глаза, если не смогли защитить самого главного человека, их эмира? Как они допустили это? Но альфы опускали глаза и склоняли головы. Они и так чувствовали себя виноватыми.
Из всех альф, что поехали вместе с эмиром, не было найдено ни одного тела. И жеребцов, на которых отправились на переговоры альфы, тоже не нашли. Тигран с побратимами отправились до оазиса на багги и там пересели на жеребцов, потому что с бедуинами стоило говорить только «с высоты седла». Багги стояли сиротливой группой, и следы жеребцов, уходя от кормушки, растворялись в песках. Жеребцы всегда были ценностью, их искали, хотя бы для того, чтобы ухватить след причастных к гибели эмира. Но на планете, кроме альф, мало кто ездил верхом. Кони были дороги сами по себе, так же, как и питание для них. Это был, скорее, вопрос статуса, чем средство передвижения в пустыне. Караванщики пользовались верблюдами, редкие жеребцы в караванах все были осмотрены и ощупаны.
Кроме этого, шло пристальное расследование во дворце. Этим занимался Айдан со своими верными людьми и альфами, которые ходили за его плечом, как тени, едва тот выходил из комнат гарема. На этом настоял Альби. Он помнил, как однажды на него напали в переходах лабиринта, и теперь охрана альф стояла на каждом входе, даже там, где обычно все оставлялось на откуп слугам.
Расследование шло долго, но в итоге принесло свои результаты. Оказалось, его травила родня Шамси и Камиля. Он уже и забыл их имена, но они не забыли его. Они устроились работать в его дворец. Жены, вернее вдовы, которые остались живы после того, как их мужей казнили, когда был раскрыт заговор против эмира Маджида, названного отца Альби. Все в городе знали, что именно он вывел омег гарема на чистую воду, и именно из-за него правда выплыла на поверхность. И неважно, насколько омеги были виновны, а их сыновья вовлечены в заговор против жизни эмира и благополучия эмирата. Они помнили только одно – именно Альби был виновен в смерти их близких. И они готовились к мести.