«Они пришли ночью. Бесшумные, как призраки, и неотвратимые, как рок. Вырезали часовых, ворвались в спящую колонию. Поднесли багряную жертву безразличной старухе со стальной косой.Бараки и загоны наполнились криками и запахом паленой плоти. Лазерные винтовки работали беспрерывно, уничтожая все на пути.Я сидела на койке, вжавшись спиной в стену. Скулила, как отбившийся от стаи детеныш. Мне было пять. Или меньше?.. Память милосердна, не то, что те, в черных масках…»
Они пришли ночью. Бесшумные, как призраки, и неотвратимые, как рок. Вырезали часовых, ворвались в спящую колонию. Поднесли багряную жертву безразличной старухе со стальной косой.
Бараки и загоны наполнились криками и запахом паленой плоти. Лазерные винтовки работали беспрерывно, уничтожая все на пути.
Я сидела на койке, вжавшись спиной в стену. Скулила, как отбившийся от стаи детеныш. Мне было пять. Или меньше?.. Память милосердна, не то, что те, в черных масках.
В мой закуток ворвался отец (столько лет прошло, а я все еще вижу перед собой его лицо: вечно хмурое, но такое родное). Накрыл полой плаща. Вывел в коридор.
Скулить перестала. Вцепилась в отцовский ремень. Ноги отказывались идти, и отец практически волок меня за собой. Вокруг нас полыхал пожар: языки пламени жадно облизывали стены, рассыпались сотней искр.
Возле самого выхода решилась высунуть нос из укрытия. Но отец не позволил.
– Не смотри! – прикрикнул и повел меня дальше.
От ужаса я щелкнула языком, хрипло пискнула. Обратилась в слух. Но в ответ не донеслось ни звука.
– Бесполезно, они не отзовутся, – хрипло выдавил отец.
Я завизжала – громко, пронзительно. Так, что самой заложило уши.
Сзади раздался властный оклик. Отец увернулся от огненного лезвия. Раскрыл плащ и крикнул:
– Бежим!
Я неслась так, что кружилась голова. Пространство вокруг сливалось, в ушах свистел ветер. Казалось, сейчас подпрыгну, расправлю руки – и полечу. И все происходящее окажется лишь страшным сном.
Я зажмурилась: «Сейчас… Открою глаза, и всего этого не будет. Мы с отцом посмеемся и пойдем кормить любимцев. Они такие забавные – почти помню – гладкие, нежные и очень добрые. Наши ангелы. Наше все».
Не вышло. Кошмар не исчез. Всюду огонь. Смерть и разрушение.
Отец упал, выронил меня из рук. Из его горла вырвался сдавленный хрип.
Я всегда слушалась, но на этот раз не смогла. На карачках подползла к отцу и всхлипнула. Луч лазера расщепил отца, как полено.
Подняла полный ненависти взгляд на преследователей: черные тени. Лица, обезображенные масками. Стволы винтовок качнулись в мою сторону.
Припустила. Подпрыгнула – увернулась от первого залпа. Второй прошил землю под ногами. Чиркнул по босой пятке.
Третий. Четвертый. Прыжок – уклон влево – подскок. Хохот за спиной: издевались, им было смешно. Не сомневались, что поймают. Не знали.
Там, за жилым бараком, меня ждало спасение. Колодец. Глубокий. Его копали еще до нас – искали воду. Не нашли. А мы сумели, но это уже не важно.
В бешеной пляске достигла цели. Страшно. Но руки выполнили команду без задержки. Сдвинули в сторону крышку.
Воздух над головой раскалился. Враги перестали ржать. Сосредоточились на стрельбе.
Я всегда была ловкой, быстрой. И удачливой. Прижалась к песчаной почве. Нащупала веревочную лестницу. Начала спуск.
Топот ног догнал меня на седьмой «ступеньке». Я знала – там есть небольшое углубление. В этой нише повар хранил продукты.
Скинула в воду емкости с продпайками, лестницу. Затихла.
– Хей! – грозный окрик прошил меня не хуже лазера. – Вылезай!
Я молчала. Сердце билось где-то в желудке. Ртом судорожно хватала воздух. В боку кололо, а спина горела огнем.
– Все одно – сдохнет! – припечатал другой голос, скрипучий и выцветший.
Громыхнула крышка. Преследователи снова заржали. Тьма укрыла меня душным покрывалом. Адская боль в спине подобралась к горлу. Я чувствовала: скоро умру. Никто не придет мне на помощь. Луч, погубивший отца, дотянулся и до меня.
Перед глазами разлилась огненная река. Бурный поток подхватил меня и выбросил на берег беспамятства. Прямо под ноги голодному зверю ужаса, терзающего тысячами игл и сотней острых клинков. Безжалостному и беспощадному.
Время зажгло красный фонарь с надписью «stop». Все ушло. Осталась боль, страх и желание умереть. Остановить бесконечную пытку.
Краткие вспышки сознания сменялись новыми приступами отчаяния и провалами в небытие. Сил не хватало. Как ни пыталась, так и не перекатилась на бок. Не упала в спасительную воду – она могла хоть на мгновение остудить полыхающую спину. Смочить пересохшее горло.
Новый рывок в реальность и старая боль. Металлический предмет ударился о стены моей тюрьмы. Этот звук ввинтился в мой мозг, выдернул из цепких лап забвения.
Всплеск воды сообщил: кто-то там, за пределами каменного склепа, испытывал жажду. Я тоже хотела пить. Пить и выжить. Или сдохнуть и никогда больше не слышать гнетущей тишины, разрывающей барабанные перепонки.
Сжала зубы так, что треснула эмаль. С нечеловеческим рыком повернулась. Мое тело плавно поползло вниз. Соскользнуло с выступа.
Падение закончилось быстро. Я попала точно в цель: широкая посудина поймала меня в мокрые силки.
Ухватилась за толстую веревку ослабевшими руками. Для страховки впилась в нее зубами. Спасительное суденышко, покачиваясь и подпрыгивая, продолжило подниматься – с безбилетником на борту.
«Нет, нет, нет, – твердила я про себя, как мантру. – Нужно выдержать…» Голова кружилась. Но пальцы впились в опору намертво. Своды колодца то сужались, то расширялись. Или мне так казалось?
