Прошедший сквозь огонь не боится пламени. Однажды умерший не боится гибели. Она была королевой, а теперь она никто: огонь искалечил её тело и выжег душу. Маргери Тиррел не знала, почему боги сохранили ей жизнь, но была готова принять любую помощь, дабы воздать по заслугам тем, кто изувечил и сломал её. Джон Сноу не хотел видеть в своём доме ту, что бок о бок жила с убийцами его отца. Однако, теперь у них общий враг. Но на пути мести главное - не потерять собственную душу.
Снегопад, начавшийся с вечера, к ночи усилился. Небо заволокли серые тучи, поднялся шквалистый ветер. Потоки воздуха жестоко терзали сухие деревья, ломали ветки и завывали, словно узник в глубокой темнице. Острые, колючие снежинки летели с небес на покрытую инеем сухую траву, мёртво припавшую к земле, и яростно били по одутловатому лицу пьяного возницы, что сидел на облучке грязной кибитки. Колёса проваливались в холодную жижу, разбрызгивали грязь и угрожающе скрипели. В тот момент, когда мужчина потянулся к меху с дешёвым вином, закрепленном у пояса, передние колёса провалились в глубокую яму, и из недр кибитки послышался тихий, болезненный стон. Не знай возница, кто лежит на гнилом сене за его спиной, он бы верно не смог определить чей это голос – мужской или женский.
- Эй, ты! – зычно крикнули из-под навеса, - полегче там!
Возничий испуганно вжал лысеющую голову в плечи и придержал тощую кобылку, чтобы сбавила прыть. Скорей бы уж добраться до проклятущего замка, подумал он. Мужчина обернулся и, убедившись, что его никто не видит, отхлебнул вина и смачно рыгнул.
Промокшая ткань приподнялась, и наружу показалась лохматая рыжая голова. Маленькая девчушка лет десяти, не старше, ловко выбралась из-под навеса и уселась рядом с мужчиной.
- Рута! – снова крикнули изнутри, и на сей раз голос принадлежал женщине - а ну, вернись, негодница!
- Не хочу, - фыркнула девочка и обиженно сложила руки на груди. Посмотрела на возничего и спросила измученно, - далеко ещё?
- К обеду следующего дня должны приехать, - ответил мужчина, вглядываясь в белую муть, - если только в буран не попадём. Вона как метёт…
Рута понимающе вздохнула, шмыгнула носом и вытерла лицо рукавом грязной папахи.
- Госпоже плохо очень… - тихо сказала она, - хрипит, стонет, - девчушка передёрнула плечами, - я потому и ушла, - Рута придвинулась к возничему и прошептала доверительно, - я ещё ни разу не видела смерть, боюсь очень.
- Я тоже, - признался возничий, - скорей бы уж до Замка добраться…
Бедный крестьянин уже тысячу раз пожалел, что у самых границ согласился отвезти подозрительную компанию прямиком в замок. Хотя, откровенно говоря, у него и выбора не было.
Десять дней назад к нему в лачугу явились добротно одетые господа, судя по говору, южане и предложили кругленькую сумму за то, чтобы доставил в Винтерфелл “госпожу и её сопровождающих”. Впрочем, слово “предложили” было бы не совсем уместно – начищенные до блеска клинки, позвякивающие на поясах визитёров, говорили сами за себя. Что ещё оставалось делать бедному вдовцу, на попечении которого остались четверо детей?
Обитатели дома на тот момент не ели уже несколько дней, и голод заставил хозяина забыть об осторожности. Пахарь даже вопросов не задавал – одного только взгляда в суровые лица мужчин хватало, чтобы отбить на то всякую охоту. Мужчин было трое – все как на подбор сильные, широкоплечие и вооружённые до зубов. Вместе с ними путешествовала женщина лет тридцати пяти, полная, хорошо одетая, судя по всему, доверенная прислуга. Ещё была маленькая девочка, дочка служанки, Рута – существо болтливое и крайне непоседливое. Вместе с ними ещё одна дама, одна из тех, которым можно дать как тридцать так и пятьдесят. Красивая, молчаливая, она буквально источала запах смерти и какого-то мрачного торжества. При каждом шаге её платье из красного муслина угрожающе шуршало. Но не Красная Женщина приводила мужчину в праведный ужас – куда больше его пугала “Госпожа”. Замотанная в окровавленные тряпки, едва держащаяся на ногах, она смотрела на мир бледными безжизненными глазами. Шею, лицо и плечи украшали подживающие раны, а правую щёку рассёк глубокий, наскоро залатанный шрам. И, тем не менее, за этими увечьями проступали красивые черты – когда-то она без сомнения была хороша собой. От прежней красоты у госпожи остался маленький, капризно вздёрнутый носик, точёные губы и острый подбородок. Тёмные, струящееся волосы госпожа носила распущенными, закрывая ими своё изуродованное лицо. А в первый день, когда она забиралась в повозку, рукав её платья соскользнул вниз, и пахарь увидел красную, сморщенную кожу, местами покрытую волдырями.
Десять дней пути прошли спокойно. Первые семь дней “Госпожа”, как называла её служанка, ещё держалась, самостоятельно выбиралась из повозки, чтобы размять ноги или справить нужду, а на четвёртый слегла.
Возничего распирало любопытство, смешанное с ужасом, стоило только кинуть взгляд на это молодое, но искалеченное тело.
- И сколько же лет твоей госпоже? – шёпотом поинтересовался он.
- Позавчера двадцать один стукнуло, - так же тихо ответила Рута. – Только боюсь я за неё сударь, слабенькая она очень.
Возничий немного осмелел:
- Что же за беда с нею приключилась?
Рута боязливо огляделась и, убедившись, что подслушивать некому, поведала шёпотом:
- Госпожу мою убить хотели, сударь, - маленькое личико исказила совсем недетская злоба, - враги. Но госпожа сильная, выжила – девчушка важно вскинула вверх указательный палец, - помяните моё слово, сударь, она ещё отомстит за себя и свою семью!
