— Когда в четверг вечером вы от нее ушли, ей позвонили из больницы и сообщили, что состояние профессора Рудольфо резко ухудшилось. Пока она находилась в больнице, ее квартиру ограбили. Поэтому там и работали полицейские, когда мы пришли к ней на следующее утро. Профессор Чейз испугалась, решила, что оставаться в Риме небезопасно, и вернулась домой. Однако похоже на то, что неприятности последовали за ней через океан. В субботу был ограблен ее рабочий кабинет в Йельском университете.
— Она сама не пострадала?
— Нет, с ней все в порядке. По крайней мере, в физическом плане. Однако она очень напугана. Полагаю, нам нужно съездить в Нью-Хейвен и поговорить с ней. Об этих камнях профессору Чейз известно гораздо больше, чем кому-либо еще. Может, ее знания помогут нам их разыскать.
— Вы не знаете, кому еще Габриэлла или профессор Рудольфо говорили про камни, не считая вас и Берил?
Малахай покачал головой.
— Немногим. Куратору музея «Метрополитен». Куратору Британского музея. Деканам археологических факультетов своих университетов. Ни Габриэлла, ни профессор Рудольфо не хотели сообщать о своей находке широкой общественности. Сперва исследователи должны были убедиться в том, что это действительно то, о чем они подумали. Ученые не хотели устраивать из этого цирк, и они были правы.
— Однако из этого еще не следует, что об их находке не стало известно кому-то еще. Рабочие, проводившие раскопки, могли услышать обрывки разговоров или увидеть мельком то, что находилось в шкатулке, и обо всем догадаться. Кто-то мог прослушивать домашние и сотовые телефоны Габриэллы и Рудольфо. Какими бы они ни были осторожными, но существуют сотни способов кражи информации.
— Разумеется, вы правы.
Малахай принялся теребить свои неизменные золотые запонки. На них был выгравирован тот же самый феникс с мечом в правой лапе, который украшал и входную дверь.
— Как вы полагаете, сколько могут стоить эти камни? — вдруг спросил Джош.
Малахай взял колоду карт и рассеянно перетасовал ее пару раз. Карты шлепали, словно морские волны, набегающие на берег.
— Возможно, это никак не связано с деньгами, если за ограблением стоит католическая церковь.
— Вы считаете, что такое возможно?
— Вы сами видели монахинь и священников, выкрикивающих слова протеста у места раскопок. — Малахай снова принялся тасовать карты. — Черная магия, колдовство, языческие верования, перевоплощение. Все это подтачивает могущество церкви именно в то время, когда она не может себе это позволить. Нет, камни не должны были всплыть из забытья, не говоря уж о том, чтобы сотворить свое волшебство. Если это сделала церковь, то мы их никогда найдем. В этом случае они не будут выставлены на продажу.
— Вы полагаете, что именно так и случилось?
— Пока я ничего не знаю, но полон решимости все прояснить. Неужели вы думаете, что я так легко смирюсь с поражением? После стольких лет? Когда мы были так близко к цели? Об этом не может быть и речи. Просто арена действия стала другой. Камни похищены по воле церкви, ради прихоти какого-то коллекционера или для продажи на черном рынке. Я уже дал знать, что мы готовы заплатить за любую полезную информацию. Не сомневайтесь, если камни будут выставлены на продажу, то я заплачу за них любую цену. Поднять руки? Нет! Ни в коем случае, если у меня будет хоть какая-то надежда. Я хочу получить эти камни.
Он снова перетасовал колоду.
— Вот почему нам необходимо встретиться с Габриэллой Чейз. Она сможет нам помочь. Вы можете позвонить ей и выяснить, когда она свободна? Мы смогли бы съездить в Йельский университет сегодня вечером или завтра. Просто надо выяснить ее распорядок и дать понять, что мы сможем друг другу помочь.
— Вы же говорили с ней, так почему же сами не спросили?
— Габриэлла была со своей девочкой и не хотела долго говорить по телефону. К тому же мне кажется, что она куда охотнее выслушает вас.
— Почему?
— Это не я считаю ее своей давно потерянной inamorata.[8]
— И не я. Нет никаких уколов памяти. Нет ничего, что намекало бы на это.
Тут Джош сильно лукавил. Ему этого очень хотелось бы.
— Вот как? Так уж и ничего? А мне казалось, что я чувствую какие-то узы, какие-то искры между вами.
— Сколько вы готовы заплатить за камни? — поспешил перевести разговор Джош.
Малахай разложив карты веером на столе, обтянутом кожей, и предложил:
— Выбирайте любую.
Джош протянул было руку к одной, затем передумал и выбрал другую.
— Пять миллионов, — сказал Малахай, прежде чем Джош успел перевернуть карту.
Он это сделал и увидел пятерку бубен.
Безумие, терзавшее Джоша, никогда не ждало приглашений. Ему было наплевать на то, что оно являлось нежеланным.
