То ли дакараг услышал мои кощунственные мысли, то ли просто решил проснуться пораньше, - но темноту разорвал отчаянный, почти человеческий вопль. Я пересел с лавочки на землю, надеясь, что за холмиком свежей земли меня не видно, и обвел кладбище взглядом. Вопль не прерывался, продолжая звучать на одной высокой ноте, а затем - захлебнулся, как будто голодная тварь подавилась слюной. Вернее, землей. В девяти могилах от меня она взметнулась вверх, и деревянный крест, прочертив красивую дугу в воздухе, скрылся где-то за оградой. Из свежепробитой дыры вылез дакараг, судорожно подергивая слабыми еще крыльями.
Отличное состояние, довольно подумал я. Дневной сон дакарага равен смерти, так что мой противник сейчас был фактически новорожденным. Хотя для новорожденного он, пожалуй, великоват. Тело, покрытое шерстью, в холке превосходило мой рост. Нежить потопталась по земле шестью когтистыми лапами, прижала крылья к телу и коротко взвыла, подняв сплюснутую морду к яркому огню Шимры.
Когда дакараг замолчал, я замер, гася не только дар, но и собственное дыхание. Тварь азартно приподняла хвост, вильнула им - точь в точь милый домашний песик, чтоб ее - и с интересом принюхалась. Тяжело повернулась к ограде и пошла вперед, брезгливо одергивая лапы после каждого шага. Я впечатленно посмотрел ей вслед, с трудом сдержался, чтобы не присвистнуть, и вытащил из кармана рубин. Подцепил рубец раны на ладони, посмотрел, как свежеразорванные края наливаются кровью, и зажал в ней заговоренный камень.
Потом очень тихо, надеясь только на небеса, зашептал:
- Именем земли, неба, солнца и лун, ветра и воды, огня и воздуха, протяни длань свою на этот мир, озари его взглядом своим, подари ему Фигуру свою...
Магия, по крупице, по песчинке вытянутая из дара, сплеталась со словами, как тонкая нить. Голоса духов Безмирья стали громче, дакараг недоуменно обернулся - и его тело проткнул тонкий красный луч треугольника, вспыхнувшего между тремя рубинами. Камень в моей ладони стал холодным, как лед, и покрылся тонкой корочкой моей крови. Я сжал кулак так, что побелели костяшки, и протянул к твари свободную левую руку.
- Ты попалась, сдавайся!
Нежить досадливо рыкнула, дернулась в одну, потом в другую сторону. Красный луч держал крепко. Оставалось только подойти и добить.
Пальцы окутало белое сияние, сквозь кожу проступили контуры костей. Тварь расширенными красными глазами посмотрела на то, как рождается заклятие, и неожиданно взвыла:
- Не надо, стой!
- Еще чего. - Я не удивился и не испугался. Просто продолжил выплетать из магии одному мне видимый узор, напоминающий комок длинных шипов.
- Я тебе заплачу! Дам золото! Много золота!
- Извини, но меня не интересуют деньги, данные нежитью, - ответил я.
- Что, если я нежить, так у меня уже и прав нет?! - возмутился дакараг. - Думаешь, я от хорошей жизни на этом проклятом кладбище живу?!
- И людей ты тоже из чувства долга кушаешь?
- Так ведь всем надо есть, - растерялся он. - Что нам, что людям.
- Капусту не пробовал? - скептически уточнил я.
Нежить часто пытается взять магов на жалость, а то и заключить с ними договор на сотню-другую лет. Некоторые соглашаются, но выгоды не получают никакой. Так что я не верил дакарагу, подсознательно ожидая, что он просто тянет время. Только для чего?
Ответ на этот вопрос я получил быстро. Очень быстро. Красные лучи треугольника лопнули, как перетянутые струны, осыпав могилы тысячами искр. Разум померк в глазах нежити, и, распахнув пасть с тремя рядами клыков - и как она только жрет?! - тварь бросилась на меня. Но не успела сделать и одного скачка, как заклятие сорвалось с моих рук и маленьким белым огоньком угодило прямо в открытое горло.
Дакараг по-щенячьи пискнул, сделал отчаянный рывок - и рухнул у моих ног, бешено молотя лапами. Я отскочил в сторону, возблагодарил Аларну за сотрудничество и спрятал в карман бесполезный уже рубин.
Писк нежити захлебнулся противным утробным бульканьем. Сквозь спину, ребра и грудь, пришивая тварь к земле, быстро прорастали длинные белые шипы. Красные глаза погасли, быстро остекленели, сделавшись кукольными. Только кукла, даже если это кукла-оборотень, никогда не примерила бы на себя такой образ.
Я помахал ладонью в воздухе, сбрасывая с нее остатки магии, и вытащил из-за спины меч. Жаль портить такую роскошную шкуру, но селянам, если они вдруг захотят, хватит и дырявого туловища. Убедившись, что нежить мертва, белые шипы начали вползать обратно, оставляя после себя рваные раны. Кровь не потекла - у нежити ее было мало - а только запеклась корочкой по краям, надеясь их запечатать.
Не получилось.
- Без головы не воскреснешь, - мрачно пообещал я, поднимая меч. - А еще золото обещала...
***
В Схоронники я вернулся на рассвете, успев подремать в дикотравном поле. Шерсть на голове дакарага за ночь печально обвисла, глаза покрылись мутной зеленой пленкой. Светлячок шел вперед неохотно: мой боевой трофей не вдохновлял коня на подвиги. Еще бы. Животные боятся нежити намного больше, чем люди. Правда, не все. А те, что путешествуют с магами, со временем привыкают.
