Вообще-то, следствие в Петербурге фактически началось в ночь с 14 на 15 декабря, еще до создания Следственной комиссии (преобразованной затем в Следственный комитет), когда в резиденцию императора стали свозить задержанных участников восстания. За первые семнадцать часов непрерывных допросов было выслушано тринадцать человек, которых спрашивали прежде всего о «соучастниках злоумышленного общества». Обстановка в стране оставалась напряженной: совершенно неясной была ситуация во 2-й армии на Украине, в Кавказском корпусе и в Москве. Нити заговора, казалось, вели к М. М. Сперанскому, Н. С. Мордвинову и другим высокопоставленным чиновникам империи. Торопясь очертить круг виновных и искоренить крамолу, Николай I уже вечером 14 декабря составил список членов Следственной комиссии. В нее вошли: военный министр А. И. Татищев, новый петербургский генерал-губернатор П. В. Голенищев-Кутузов, великий князь Михаил Павлович, А. X. Бенкендорф и А. Ф. Орлов. Последнего вскоре пришлось из списка вычеркнуть, так как его брат М. Ф. Орлов оказался замешан в заговоре. Вместо Алексея Федоровича в Комитет попали А. Н. Голицын, В. В. Левашов, А. Н. Потапов, А. И. Чернышев и И. И. Дибич (сплошь генералы, за исключением Голицына).
Членов Комитета вряд ли можно назвать «цветом нации». Известный историк великий князь Николай Михайлович позже писал: «Если всмотреться в списки лиц, из которых одним поручено вести следствие, а другим выпала обязанность распределять осужденных по разрядам, то поражаешься ничтожностью этих избранников царского доверия, за исключением весьма немногих»1. Действительно, председатель Следственного комитета Татищев был человек вполне равнодушный и безликий, Левашов, Чернышев, Голицын, Голенищев-Кутузов и Потапов думали только о том, чтобы угодить новому императору, прикрывая это желание то грубостью, то ханжеством в отношениях с арестованными. Великий князь Михаил Павлович вообще оказался судьей в собственном деле, ведь декабристы обвинялись в покушении на членов царствующей династии (т. е. в том числе и на Михаила Павловича). Следственный комитет напряженно работал с 17 декабря 1825 г. по 29 мая 1826 г., заседая иногда без выходных и праздничных дней.
Император, который, как мы уже упоминали, первоначально сам допрашивал арестованных, показал себя умелым душеведом. Во всяком случае, тактика проводимых им допросов была весьма разнообразна. Намерение запугать декабристов, сопровождавшееся злобными криками: «мерзавец», «негодяй», «злодей», – сменялось попытками пристыдить их, а то и сыграть роль «царя-реформатора», которого искренне интересуют цели выступления революционеров и их суждения о положении дел в стране. Умелое лицедейство монарха обнадежило многих допрашиваемых и ввело их в заблуждение. «Мы уверены, – вспоминал член Северного общества Д. И. Завалишин, – что по раскрытии всего дела будет объявлена всеобщая амнистия. Говорят уже, что государь даже выразился, что удивит и Россию, и Европу».[53]
Николай I руководил всем ходом следствия (как поз – же судебным процессом и исполнением приговора). Что же интересовало императора, а значит, и Следственный комитет в первую очередь, что они упорно выпытывали у декабристов? Поначалу их волновала степень распространения заговора. Уже допросы 14–15 декабря привели Николая I в ужас. «И этот заговор, – писал он Константину Павловичу, – длится 10 лет! Как это случилось, что его не обнаружили тотчас или уже давно?»[54] Ужас монарха понять немудрено: в показаниях декабристов всплывали имена и фамилии генералов, членов Государственного совета и других высокопоставленных особ. Чаще других упоминались M. M. Сперанский, Н. С. Мордвинов, А. П. Ермолов, П. Д. Киселев, которых вожди восстания предполагали ввести в состав Временного правления после свержения монархии.
Вторым вопросом, расследуемым правительством, стали заграничные влияния и связи дворянских революционеров. Зимний дворец, отказываясь видеть в 14 декабря исключительно «русскую интригу», предпочитал винить в ней австрийский, английский и французский дворы, польских националистов, итальянских карбонариев и даже экзотическое масонское «всемирное правительство». Однако самый тщательный розыск помог выявить лишь связи Южного общества с польскими революционерами. Других практических точек соприкосновения с европейскими политическими движениями у декабристов, видимо, не существовало. Собственно, такой же вывод Следственный комитет вынужден был сделать и по вопросу о причастности к заговору Ермолова, Сперанского, Киселева и Мордвинова.
