Вместо ответа Фрэнк поднялся к говорившему и приложил ловушку душ к груди, поверх дорогого костюма, а потом резким движением сломал бронированными перчатками шею незадачливого вербовщика. Хоуп неспешно огляделся, встретился глазами с Рэйчел, перебросил ей пленника, кивнул и направился к следующей жертве.
– Ты хоть понимаешь, что мы возродимся в Чистилище? – крикнул совсем седой мужчина, – А твой мир превратиться в ад?
Хоуп не обращал внимания и продолжал убивать одного за другим. Никто не сопротивлялся, оставаясь уверенным в своём бессмертии.
Где-то позади раздался грохот взрыва – гвардейцы согласовали и начали штурм, значит времени почти не оставалось и нужно было торопиться.
– Ваши потуги приведут только к мучительной смерти, неужели вы думаете, что примитивные технологии смогут повлиять на нас? – человек взвизгнул, когда Хоуп буквально вбил ему ловушку между рёбер и проломил грудную клетку.
Рейчел быстро упаковывала пленных в специальные контейнеры и распределяла в отсеках брони. Я успел развернуть три автоматические турели, когда услышал, что гвардейцы наконец проломили вход и устремились внутрь, гулко топая по слишком большим и не предназначенным для них коридорам.
– Последний! – Хоуп деловито счищал с брони фрагменты тех членов Директората, кто пытался хоть как-то сопротивляться.
– Готова! – ответила Рэйчел и подобрала винтовку, – Отступаем через технические тоннели!
– У нас три турели, значит около пяти минут, а корабль через шесть, – подвёл я итог короткого совещания.
Мы побежали, снося на своём пути небольшие консоли управления техническим траффиком, торчавшим изредка из стен, и я подумал, что тут работали люди, пока Директорат отдыхал от принятия судьбоносных решений.
Погоня захлебнулась и намертво застряла в зале заседаний, неспособная прорваться сквозь плотный огонь. Лифт поднял нас на вершину дворца, где находилась резервная копия Большой Мамочки. Хрупкая конструкция разлетелась вдребезги от одной очереди. Мы сработали быстро и выбрались на крышу даже на полминуты раньше установленного времени. Посмотрев наверх, я увидел заходящую в крутое пике яхту. Анни неслась к поверхности с огромной скоростью и значительно затормозила лишь в самом конце.
– Живо на борт! – приказал я по привычке, лишь секунду спустя осознав, что команда не нуждалась в таких очевидных указаниях.
Броня закрепилась на раме, и тут же началась перегрузка. Яхта лавировала, уворачиваясь от плазменных зарядов и ракет, и почти вертикально набирала высоту. Оказавшись за пределами атмосферы, мы совершили нырок, и тело наконец смогло расслабиться.
Я вышел из брони, сильно шатаясь, и совсем обессилев, но помог Фрэнку, ведь он не имел права на мой уровень аугментаций. Рэйчел же, напротив, держалась бодро и словно не было этой гонки со временем.
– Анни есть сигнал от других команд? – спросил я, немного отдышавшись.
– Есть… все операции… прошли успешно… – акустика корабля не могла передавать интонации с полной точностью, но я почувствовал боль в голосе и бросился на мостик.
Анни лежала в кресле пилота, всё еще подключенная к управлению. У неё обильно шла кровь носом и из ушей. Едва приоткрыв глаза пилот виновато произнесла:
– Я была уверена, что выдержу… Ведь… много раз… так делала, когда летала… без пассажиров.
Обширные повреждения не угрожали жизни, но и не позволяли вести корабль, поэтому я осторожно перенёс Анни в лазарет и оставил на попечении автодоктора.
В кают-компании Фрэнк и Рэйчел ждали меня, чтобы узнать состояние пилота.
– Жить будет… – сухо произнёс я.
– Мы победили, – Фрэнк протянул мне руку, – Не в войне, а в маленькой битве, но победили.
Я пожал твёрдую ладонь, но не торопился отпускать:
– Фрэнк, я хочу сказать… извиниться…
– Да брось! Я знаю, что ты не хотел брать меня в команду. Никто не хочет, – он подмигнул мне, и в его обычно пустых глазах блеснул огонёк.
– Я бы сам не успел проделать работу.
– Порой ради цели нужно заключать договор с дьяволом. Так когда-то говорили. Оставлю вас.
Рэйчел притянула к себе моё лицо и улыбнулась:
– Теперь Гегемонии не существует – лишь миллионы разрозненных планет. Предстоит потрудиться, конечно, но шансы сильно выросли. Знаешь, что я думаю? – она наклонилась ко мне так близко, что кончики наших носов коснулись, – Ты бы успел и сам, но перестал бы быть собой, сломался. Сознательно бы сломался ради Союза, ради меня, ради всего, что считаешь важным, потому и согласился работать с Весельчаком.
Наверное, она была права, и я с трудом поднялся, мечтая поскорее накачать себя снотворным и забыться, пока яхта пронзает пространство, чтобы донести нашу команду к месту, где мы сделаем следующий шаг.
