На Украине же за ничтожно-короткий срок, сотни запорожских голодранцев превратились в обладателей огромных состояний. Об этом так пишет исследователь Николай Ульянов в книге «Происхождение украинского сепаратизма» (Издание, изд-во Вагриус, 1996): «Уже в XVIII веке малороссийские помещики оказываются гораздо богаче великорусских, как землями, так и деньгами. Когда у Пушкина читаем: «Богат и славен Кочубей, его поля необозримы» - это не поэтический вымысел. Народ чувствовал себя не лучше, чем при поляках, тогда как «свободы» и «легкости» выпали на долю одному знатному казачеству, налегшему тяжелым прессом на все остальное население и обдиравшему и грабившему его так, как не грабила ни одна иноземная власть. Только абсолютно бездарные, ни на что не способные урядники не скопили себе богатств. Все остальные быстро пошли в гору. Мечтая издавна о шляхетстве и стараясь всячески походить на него, казаки лишены были характерной шляхетской брезгливости к ростовщичеству, к торговле, ко всем видам мелкой наживы. Более или менее богатые казаки начали округлять владения путем скупки за бесценок «грунтов» у обнищавших крестьян. Царское правительство решительно запрещало такую практику, так как она вела к уменьшению тягловых единиц и к сокращению доходов казны, но казаки, при попустительстве гетманов и старшины, продолжали скупать грунты потихоньку. Для отторжения крестьянской земли не брезговали ни приемами ростовщичества, ни игрой на народных бедствиях. Отец гетмана Данилы Апостола давал в неурожайный год деньги нуждавшимся, прибегавшим к займу, «чтоб деток своих голодною смертью не поморити», а потом за эти деньги отнимал у них землю. Полковник Лизогуб содержал шинок, с помощью которого опутал долгами мужиков и за эти долги тоже отбирал землю.
О подвигах его сохранился красочный документ - жалоба некоего Шкуренка, взявшего у Лизогуба 50 злотых взаймы. «Дай мне в арешт грунта свои, а я буду ждать долг, пока спроможешься с деньгами» - сказал полковник. «Я и отдал свой грунтик, но не во владенье, а в застановку (в заклад). А как пришел срок уплаты, стал я просить Лизогуба подождать, пока продам свой скот, который нарочно выготовил для продажи. А Лизогуб задержал меня в своем дворе и держал две недели, требуя отдачи долга. Со слезами просил я отпустить меня домой, так как жена моя лежала на смертной постели. Но Лизогуб тогда же со своим господарем (управляющим) оценил мой грунтик и насильно послал меня кконотопскому попу, говоря: иди к попу, и как поп будет писать, будь при том.
Поп написал купчую, но без свидетелей с моей стороны и без объявления в Ратуше. Так пан Лизогуб и завладел моим грунтом, хотя я и деньги ему потом носил». На своем «грунту» крестьянин нигде не чувствовал себя прочно, потому что всякому более или менее «моцному» казаку позволено было посягать на него правдами и неправдами. Уже вскоре после Хмельничины наблюдаются случаи, когда старшина «силомоцью посидает людские грунта». В гетманство Мазепы подобная практика приобретает характер народного бедствия. Особенно свирепствовал любимец Мазепы, полковник Горленко. «Где было какое годное к пользе людской место, все он своими хуторами позанимал, а делал это так, что одному заплатит, а сотни людей должны неволею свое имущество оставлять. Куда ни глянешь - все его хутора, и все будто купленные, а купчие берет, хотя и не рад продавать».
Тем временем Петербург создавался и обустраивался Петром I как столица Российской империи, крупный морской порт, торговый и финансовый центр страны. Здесь зарождались и развивались финансовые и кредитные отношения, налаживались внешнеэкономические связи России, появлялись первые биржи и банкирские дома, казенные и коммерческие банки, был учрежден Государственный банк.
До середины XVIII в. кредитованием хозяйственной деятельности в Российской империи занимались главным образом ростовщики. Только организаторы мануфактур и купцы, занимавшиеся внешнеторговыми операциями, пользовались иногда казенными ссудами, большей частью беспроцентными. Основными заимодавцами первых петербургских купцов стали их иностранные торговые партнеры. Есть указания, что во время шведской компании Петр пользовался ссудами от банкирского дома Медичи, о чем до сих пор свидетельствуют великолепные столы из уральского малахита, инкустированные самоцветами и драгоценными камнями, в резиденции Медичи во Флоренции.
Ссуды выдавались на срок до одного года и использовались преимущественно для торговых операций. Кредитные сделки с иностранными коммерсантами первоначально оформлялись как заемные кабалы.
