Мгновенное и бесповоротное искоренение «ятя» из самой даже русской азбуки повело к затемнению некоторых корней слов, а значит, смысла и связи речи, затруднило беглое чтение. Например, перестали отличаться:
ъсть (кушать) и есть (быть)
ъли (кушали) и ели (деревья)
въдение (от выдать, знать) и ведение (от вести, направлять)
свъдение (о чём) и сведение (к чему)
тъ (местоимение) и -те (частица)
нъкогда (когда-то) и некогда (нет времени)
вообще нъ– как указатель неопределённости и не– как отрицательная приставка
лъчу (на крыльях) и лечу (рану)
смъло (храбро) и смело (спахнуло)
видън (издали) и виден (собою)
синъе (положительная степень) и синее (сравнительная)
пръние (гниение) и прение (препирательство)
въсти (новости) и вести (инфинитив)
рък (род. п.мн. ч.) и рек (сказал)
горъ (горно, в духовном смысле) и горе (беда) и многие другие пары. В большинстве случаев эта нивелировка привела к возникновению помешных омонимов, балласта языка. Утеряна и окраска пассивности глаголов с окончанием на -ъть».
Нивелировка опасно коснулась и падежей, лишая язык точности. Слились:
на море (вин. п.) и на моръ (предл. п.)
в сердце (вин. п.) и в сердцъ (предл. п.)
на поле (вин. п.) и на полъ (предл. п.) и т. д.
Большая часть всех этих потерь уже непоправима.
Даже самые почтенные противники нового русского правописания (не из числа профессионалов-языковедов, конечно) отрицали его на эмоциональном уровне. Кто – руководствуясь своими политическими эмоциями, кто – эстетическими, эзотерическими:
