— Интересно, как оказалась в Старом Крыму авантюристка де ля Мотт, что украла ожерелье Марии Антуанетты?
— В пещерном городе Чуфут-Кале жарят караимские пирожки?
— В каких магазинах продают кораллы?
— В вашем дельфинарии нет зеленого дельфина?
Все. Довольно. Устала. Не экскурсия, а вечер вопросов и ответов. Весь обратный путь исполняла роль справочного бюро. Да и как будешь молчать, когда в каждом камне — история, на каждом повороте — легенда. Уже язык отваливался, когда вспомнила о парном погребении в пещере Мурза-Коба, что в долине Черной речки. Десять тысяч лет пролежала здесь «в обнимку» пара кроманьонцев. Когда Герасимов восстановил по черепам их облик, все ахнули — они были прекрасны, эти влюбленные древнекаменного века…
— Счастливчики, — вздохнула девчонка в голубом ватнике. — Столько лет вместе!
Все рассмеялись. А чего, спрашивается?
Тишина давила на перепонки сильней, чем шквал голосов. Вновь пришло уныние. Она неприкаянно слонялась по дому, и уже ничто не веселило глаз ни блеск дерева, ни яркость тканей. Разве что длинные вечера у телевизора несколько отвлекали от грустных дум.
Опять безжалостно надвинулось прошлое, и трудно было защититься от него. Оно упрямо заполняло собою каждую свободную от домашних забот минуту, промежутки между приготовлением еды и часами у телевизора, стояло у кровати в изголовье, только и выжидая удобного мига, чтобы своими тенями взять в плен. Минуты, когда она бессильно подчинялась ему, казались ярче, значительней настоящего. Она опять была заботливой женой и матерью, опять крутилась в колесе семейных хлопот, успевая краем глаза поглядывать на Сашенькины полотна.
Когда, в какой час стала ненужной? Память металась в поисках того черного дня и не находила его. Ведь не грызла она, не пилила, не донимала Сашеньку за промахи. Правда, и не угождала. Знать бы, как долго пришлось ему маскировать свою неприязнь к ней? Ведь не мог он так сразу, ни с того ни с сего решиться на разрыв. Видимо, его неудовольствия накапливались день за днем. «Опять ноют чужие зубы?»… Конечно, и это было одной из причин ухода.
Какое, однако, бесплодное, мучительное занятие — рыскать в дебрях прошлого. Вон, вон из квартиры!
Купила полкило ассорти и поехала к Смурой, но не застала ее дома. А когда грустная и усталая вернулась домой, то на лестничной площадке своего этажа встретила Аленушкина. Оба расплылись в улыбке, протянули друг другу руки и заговорили разом:
— А я полчаса уже стою, трезвоню. Может, думаю, прилегли отдохнуть, не слышите.
— Куда это вы запропастились?
— Это вы запропастились! Несколько раз приходил, а вас носит где-то нелегкая.
— Правда, приходили? Ой, да что же мы стоим!
Они вошли в квартиру. Анна Матвеевна распахнула дверь в преображенную комнату, и Аленушкин ахнул, принеся ей тем самым краткое удовольствие.
— Уж не заблудились ли мы? Здесь и в самом деле ваш дом?
— По вашему совету, Вениамин Сергеевич, — сказала она, не находя, однако, в своем голосе звучащего ранее торжества. В нем скорее слышалась усталость. — С вашей помощью.
— Ну, милейшая, за такой срок… Не ожидал от вас этакой прыти.
Анна Матвеевна подошла к серванту, сняла с вазы парик и нахлобучила на голову.
— Нравится?
Аленушкин обошел ее со всех сторон.
— Нет, — честно признался он. — Хоть и делает вас лет на десять моложе, а не идет. Уж поверьте моему вкусу. В нем вы не вы. Снимите его, пожалуйста.
— Нет уж, — взъерошилась она. — Думаете, буду теперь всякому вашему совету следовать?
— А я и не настаиваю, — заверил Аленушкин. — Ну, а что ваши голоса?
— Представьте, улетели. Тихо, аж уши позакладывало. И тоска, тоска…
Она стянула парик и забросила на шкаф.
— Неужели так быстро по своим пришельцам соскучились? — он вышел в прихожую, зашуршал плащом и принес термос в фиалках. — Идемте лучше на кухню. Выпьем чашку-две, сразу взбодритесь.
— Даже к Брамсу равнодушной стала, — жаловалась Анна Матвеевна на кухне, прихлебывая кофе. — Все из рук валится. Ведь как день у меня проходит? В пустых заботах-хлопотах. Уход за одной полировкой чего стоит как магнитом, проклятая, пыль притягивает, по нескольку раз в день вытирать приходится. Были бы внуки поблизости, все бы забросила, ими занялась. А так…
— Вот что посоветую вам, Анна Матвеевна, — Аленушкин в раздумье запустил пятерню в седую шевелюру, — займитесь каким-нибудь стоящим делом.
— Как, однако, любите вы давать советы! — опять вскипела она.
— Пойдите в ЖЭК, — невозмутимо продолжал он, — спросите, не требуются ли, скажем, библиотекари для домовой библиотеки или воспитатели детских площадок. Уверен, сразу найдется не одна работенка. Вот я — на общественных началах хожу, проверяю счетчики. Каждый день — новые знакомства.
— И что же, интересно?
— Очень. В соседнем доме, к примеру, проживает человек, который умеет за несколько минут вырастать на двадцать сантиметров. А вы небось и не знаете о таком соседе?
— Это как же ему удается?
— Выпрямлением позвоночника.
— Он что же, сутулый?
