Видимо, правительство Екатерины недооценило силу внутреннего брожения в стране. В 1770 году оно начало войну с Турцией, и это при том, что постоянно требовались войска на подавление волнений в польских губерниях, а также на карантин для борьбы с чумой. Яицкие казаки всерьёз взбунтовались уже в 1771 году. «Они требовали отрешения чиновников канцелярии и выдачи задержанного жалованья. Генерал-майор Траубенберг пошёл им навстречу с войском и пушками, приказывая разойтись; но ни его повеления, ни увещания войскового атамана не имели никакого действия. Траубенберг велел стрелять; казаки бросились на пушки. Произошло сражение; мятежники одолели. Траубенберг был убит у ворот своего дома».[375]
Судя по материалам следственного дела, проведённого впоследствии, Емельян Пугачёв был донской казак, дезертировавший в 1772 году из своего полка, участвовавшего в подавлении польских восстаний. По возвращении домой он был арестован в своей станице, отправлен в тюрьму в Казани, но сбежал оттуда и появился на берегах Яика. Неизвестно, кому пришла в голову идея объявить его чудом спасшимся государем Петром Третьим. Скорее всего, в народной памяти хранились воспоминания о Смутном времени, когда Лжедмитрию удалось воцариться на Москве. Почему бы не повторить заманчивую авантюру с перевоплощением?
По задуманному сценарию, «спасшийся государь» не собирался претендовать на российский трон. Его целью якобы было возложить корону на наследника Павла.[376] Возможно, расчёт бунтовщиков строился на том, что при петербургском дворе найдутся тайные оппозиционеры власти Екатерины Второй, которые захотят воспользоваться шансом на её свержение и вступят в союз с мятежниками.
18 сентября 1773 года Пугачёв с тремя сотнями своих сторонников явился под Яицкий городок и потребовал впустить «законного государя». В городе началось волнение. Комендант послал против мятежников несколько сотен казаков, но половина из них тут же перешла на сторону самозванца. С этого момента он начинает захваты второстепенных крепостей, с каждым разом усиливаясь за счёт перебегавших к нему казаков, солдат, крестьян и всякого сброда.
То, что в документах и мемуарах 18-го века называлось крепостями, на самом деле представляло собой укреплённые деревни наподобие описанной Пушкиным в «Капитанской дочке». В лучшем случае они были обнесены бревенчатым тыном и рвом. Небольшой гарнизон имел на вооружении две-три пушки. Этого было достаточно, чтобы отбивать нападения кочевников. Но выдержать штурм казачьего войска, оснащённого артиллерией, они, конечно, не могли.
В воззваниях Пугачёв обещал избавить народ от притеснений, вернуть пастбища и рыбные угодья, жаловать деньгами, солью и порохом, а также разрешать носить бороду, что было очень важно казакам-раскольникам. Тем же, кто не подчинится, грозил всякими карами и, действительно, «украшал» свой путь многочисленными виселицами.[377]
В своём труде «История пугачёвского бунта» Пушкин с невероятной добросовестностью описывает весь ход восстания, скрупулёзно перечисляет перемещения мятежников и правительственных войск, схватки, осады, манёвры, минные подкопы и зверства, чинимые обеими сторонами. В ноябре 1773 года 25-тысячная армия Пугачёва осадила Оренбург. Его лагерь, устроенный в Бердской слободе, стал «вертепом убийств и распутства. Он полон был офицерских жён и дочерей, отданных на поругание разбойникам. Казни происходили каждый день. Овраги около Берды были завалены трупами расстрелянных, удавленных, четвертованных страдальцев. Шайки разбойников устремлялись во все стороны, пьянствуя по селениям, грабя казну и достояние дворян, но не касаясь крестьянской собственности».[378]
Мятеж разливался всё шире, «губернии Казанская, Нижегородская, Астраханская были наполнены шайками разбойников. Даже Москва была охвачена страхом. «Жители, недавние свидетели бунта и чумы, трепетали в ожидании нового бедствия. Множество дворян бежало в Москву из губерний, уже разоряемых Пугачёвым или угрожаемых возмущением. Холопья, ими навезённые, распускали по площадям вести о вольности и об истреблении господ. Многочисленная московская чернь, пьянствуя и шатаясь по улицам, с явным нетерпением ожидала Пугачёва».[379]
Обе враждующие армии пытались привлечь на свою сторону и использовать в боях кочевые племена: башкир, киргизов, калмыков, татар. Но эти воины были крайне ненадёжны, легко переходили на сторону противника. Военная канцелярия в Ставрополе приказала пяти сотням калмыков и тысяче башкир поспешить на помощь царским войскам, но это приказание не было выполнено. Посланные оренбургским губернатором башкиры окружили мятежников в Яицком городке. Но Пугачёв выехал им навстречу и без боя переманил на свою сторону.[380]
