Зилоты были самым радикальным направлением, и год от года они набирали всё большую силу. К ним примыкали в основном люди из нижних слоёв общества, видевших в религиозном фанатизме возможность утолять все три главные страсти человека. Возвышенные цели так хорошо прикрывают упоение грабежом и насилием. Зилоты редко нападали на легионеров, но грабили и убивали всех, кто выступал за сотрудничество с Римом. Две тысячи лет спустя мы имеем возможность хорошо изучить этот человеческий тип, наблюдая подвиги итальянских карбонариев, французских анархистов, русских народовольцев и эсеров, ирландских террористов, американских «чёрных пантер», афганских талибов и прочих.
Римские прокураторы по мере сил противодействовали грабежам на дорогах. (Вспомним двух разбойников на крестах рядом с Христом.) Но вскоре зилоты перешли к новой тактике. «В Иерусалиме появились бандиты, которых называли
Принято считать, что Иудея восстала в 66 году против невыносимого римского гнёта. На самом деле она восстала против власти, оказавшейся неспособной выполнять свою главную обязанность: защищать подданных от кровавого хаоса. Присылаемые императором Нероном (54–68) прокураторы использовали свою должность только для максимального личного обогащения. Прокуратор Альбинус (62–64) дошёл до того, что начал выпускать бандитов из тюрем, если их родственники вносили соответствующий выкуп.[179] Поэтому и численность их, и наглость только возрастали.
В городах Палестины население было этнически неоднородным. Любое убийство, оставшееся безнаказанным, легко могло вызвать жажду мести, выплёскивавшуюся очередными погромами. Греки, сирийцы, самаритяне, иудеи кидались убивать друг друга. Чтобы их утихомирить, римляне посылали войска, и те уже казнили бунтовщиков без разбора.
Трудно установить, в какой степени приказ Нерона установить его статую в храме Иерусалима сыграл роль последней капли или той спички, которая зажгла пожар Иудейской войны. Партия умеренных, объединявшая церковную верхушку, фарисеев, зажиточных граждан, царя Агриппу Второго, весной 66 года всё ещё уговаривала толпу, ведомую зилотами, сдержать свой пыл, дождаться результатов переговоров с римским губернатором. В Иерусалиме дело дошло до настоящей гражданской войны. Умеренные, с помощью присланных царём кавалеристов, захватили Верхний город, зилоты удерживали Нижний и храм. Неделю тучи камней, пущенных пращами, летали над улицами, доходило и до рукопашных.[180] Лишь когда переговоры провалились, даже умеренные поняли, что войны с Римом избежать невозможно.
Ход этой кровопролитной войны (66–73) так детально описан участником её, Иосифом Флавием, что я могу с чистой совестью отослать читателя к его классическому труду «Иудейская война».[181] Страдания, причинённые ею, масштабы убийств и разрушений превзошли самые страшные предчувствия тех, кто пытался примирить враждующих. Междуусобные побоища также продолжались, и от них гибло больше иудеев, чем от римских мечей.
Весной 70-го года римский полководец Тит (будущий император) во главе четырёх легионов подошёл к Иерусалиму и начал осаду. С трудом римлянам удалось овладеть первой крепостной стеной, потом второй, но отчаянное сопротивление продолжалось. В городе свирепствовал голод, усугублённый тем, что во время внутренних конфликтов зилоты сожгли запасы зерна. По приказу Тита Иосиф Флавий обращался к осаждённым, предлагая им мягкие условия мира. Он обвинял лидера зилотов Иоанна Гискалу в том, что тот не только губит народ, но и оскорбляет Бога.
«Ты хочешь взвалить свои грехи на римлян, а между тем они до сих пор ещё уважают наши законы и настоятельно требуют, чтобы упразднённые тобой жертвоприношения опять возобновились. Чужие и враги хотят восстановить то, что ты безбожно разрушил; ты же, иудей, рождённый и воспитанный в законе, кощунствуешь хуже всякого врага… Но я ручаюсь тебе за прощение со стороны римлян. Вспомни, что я советую тебе как соотечественник и обещаю как иудей… Никогда не случится, чтобы я продолжал жить в плену, отрекаясь от своего народа и забывая свою отчизну».[182]
Но осаждённые отказались сложить оружие. «Измученные голодом иудеи делали отчаянные вылазки, чтобы добыть еды; тысячи были пойманы римлянами и распяты на крестах… На последних стадиях осады улицы были завалены трупами; сообщается, что больше ста тысяч мёртвых были сброшены со стен… Некоторые убивали друг друга, или закалывали себя, другие прыгали в пламя. 97 тысяч выживших были проданы в рабство или посланы сражаться в качестве гладиаторов на триумфальных торжествах, устроенных победителями в Кесарии и Риме».[183]
