— Хорошо. — Беспалый колдун ухмыльнулся. — Хорошо... Зачем тебе это надо, Лив?
— Дружище Рерт, разве это имеет значение?
Рерт глянул на Доминику. Оглядел ее с ног до головы (святая добродетель! На кого же она похожа после безумного полета на дереве?!), щепоткой подергал себя за седеющую бороду-
— Благородная госпожа... Как вы думаете — зачем этот совершенно чужой вам человек тратит время, силы... Рискует, между прочим... Зачем?
— У него есть свой резон, — хрипло сказала Доминика.
— Какой же?
Доминика посмотрела на Лива. Тот развел руками, всем своим видом показывая: чего только не делает с людьми любопытство.
— Спросите у него, — порекомендовала Рерту Доминика. — Пусть он сам скажет.
Рерт снова поднялся, прошелся по комнате; зачерпнул воды из озерца, выпил, умылся. Подошел к камину; остановился перед сидящим Ливом, снова заложил руки за спину:
— Зубастик... У тебя свои принципы, но у меня — свои. Я не дразню тебя Мизераклем, но и ты не вправе требовать, чтобы я изменил однажды принятое решение. Это понятно?
— Вполне. — Лив кончиком пальца расставлял крошки на столе.
Рерт почему-то разозлился. Качнулся с пятки на носок и обратно:
— Этот ключ не имеет скважины! Его давно пора перековать на что-то полезное — на шило, например... Если его не перекуют на шило — он так и останется бесполезным хламом до скончания веков!
— Если ты не вернешь ему человеческий облик, — вполголоса добавил Лив.
Рерт подошел к нему вплотную, наклонился, тяжело опираясь на стол ладонями, задышал в лицо:
— Я не верну ему человеческий облик, Лив.
Лив наконец-то оторвался от созерцания крошек:
— А если я попрошу?
— А ты не проси, — сказал Рерт еле слышно. — Соарен наступает тебе на пятки... Не проси, Зубастик... — И добавил фразу, которую Доминика не расслышала.
Лив приподнял брови. Рерт резко выпрямился, отошел в угол, в темноту; Доминика слышала, как он звенит посудой и шелестит страницами, по-видимому, книги.
— Одна деталь, от которой зависит многое, — пробормотал Лив, разглядывая крошки. — Скажи мне, Рерт... Скажи мне, сколько лет этому ключу? Как давно он в последний раз разговаривал с тобой?
— Четыре года, — сказал беспалый из темноты. — Он был бессмыслен и безмыслен, как пудель.
— Неправда, — резко сказала Доминика.
Лив быстро повернул голову:
— Что неправда? Не четыре года, меньше?
— Неправда, что он был бессмыслен, — сказала Доминика. Лив прищурился:
— Вы же сами говорили мне, что ваш сводный братец был преимущественно стрелок вишневыми косточками... и все.
— Он был бессмыслен! - провозгласил Рерт, появляясь из темноты с аптечной бутылочкой в руках. - Все они появляются из ниоткуда, не зная, зачем родились. Всем им кажется, что жизнь - всего лишь ящик без стенок и дна. Они не делают ни малейшей попытки осознать свое предназначение, они плывут, куда гонит их ветер, катятся с глупой улыбкой и довольны собой, полагая, что в этом-го и заключается мудрость!
— Он не сделал вам ничего плохого, — злобно сказала Доминика. МУ
— Он вылил на мою голову полную бочку отборной чуши -
о бессмысленности всего на свете, о том, что мертвое умирает навсегда, что миром правит случайность...
Доминика подобралась, как перед прыжком:
— Он вовсе так не думал! К тому же... Вам-то какое дело?
Не он явился к вам в дом — вы пришли к нему.
— А теперь вы пришли ко мне, — бросил Рерт, разглядывая
бутылочку на просвет.
— Эдак к любому человеку можно придраться и во что-нибудь превратить! Будем превращать всех?
— Моя бы воля - и превращал бы, невзирая на пол и возраст, - Рерт сопел, отдирая от пробки сургуч. - Жаль, что я редко выбираюсь... Спина болит от прогулок, голова кружится от высоты, а Кротовые норы... — Он раздраженно махнул рукой.
— Одного я не могу понять, - пробормотал Лив, собирая крошки ребром ладони.
— Со сроком выходит неувязка.
— Со сроком?! - Рерт зубами выдернул пробку из узкого бутылочного горлышка.
— Она врала тебе от начала и до конца.
— О благородных дамах не говорят «врала». - Лив сброс и. крошки в камин, отряхнул ладони. - Говорят - «не открывала всей правды».
Он сунул руку за пазуху, выудил странный предмет, отдаленно напоминающий свирель. Рерт отскочил.
— Проклятый Мизеракль!
— Лив, я не врала! - выкрикнула Доминика почти од временно с ним. — Я...
— Не так уж важно. — Лив покачал головой, надевая «свирель» на пальцы правой руки.
Рерт поспешно приложился к горлышку бутылки и сделал глубокий глоток. Глаза его закатились, рот разинулся, в щели между потрескавшимися темными губами вспыхнула искра; искра превратилась в сверкающий клубок, в котором Доминика — мгновение спустя — вдруг опознала кроличью голову.
Ни один из кроликов, прежде виденных Доминикой, не выглядел так зловеще. Свалявшаяся шерсть его была покрыта комочками темной смазки, глаза смотрели холодно и мертво, зазубренные уши казались орудиями убийства. Не ожидая команды к бою, кролик ударил огнем из ноздрей — так, что голова Рерта, все еще служившая чудовищу оболочкой, мотнулась назад.
