Не слишком много — но все же, все же… На удивление, они не спешили разбегаться. Заглянув в ее зал — якобы оказать почтение — любопытные баши-бузуки рассказывали, что Вуча Эстевен стала двигаться много быстрее, чем раньше. В ее выпадах и защитах чувствовалась неженская сила. Что же касается фехтовального мастерства, то здесь баши-бузуки особых изменений не заметили… — … Молодежь наивна, — подытожил Дядя Магома, вставая из-за стола. — Они думают, что Вуча научит их скорости и силе. Юнцы! Им невдомек, что есть дар, который нельзя передать. И есть цена, которую лучше не платить. Зря вы, юноша, остановили свой выбор на зале Вучи Эстевен. Уж вы-то должны понимать…
— Я понимаю, — кивнул Джеймс. — Но у меня есть другие причины.
— Надеюсь, вы знаете, что делаете. К сожалению, мне пора. Приятно было познакомиться…
Джеймс задумчиво глядел вслед Дяде Магоме, пока тот неторопливо шел к выходу из духана. Ему казалось, старик хотел сказать что-то еще, но передумал.
— Позвольте вашу руку, — вдруг сказала венаторша. Джеймс повиновался.
Она держала его руку в своей, даже не пытаясь изучать линии жизни и судьбоносные бугры. Просто держала. И думала о чем-то своем.
— Берегите себя. Мне кажется, сегодня не ваш день.
— Это пророчество? — спросил молодой человек.
— Нет. Это так… Блажь.
— А почему я ничего не чувствую? — возмутился Фортунат Цвях, картинно подбоченясь.
Мэлис с грустью улыбнулась:
— Я тоже ничего не чувствую. Я предчувствую. Дорогой, кто из нас ведьма?
— Ты, — послушно согласился венатор.
— Вот видишь. Я всегда говорила тебе, что во многом знании — много печали. Не волнуйся, после защиты диссертата я стану магистром и забуду эти смешные бабкины приемы…
Когда, любуясь закатом, Джеймс шел подписывать контракт с маэстро Вучей, он уже не помнил о словах рыжей ведьмы.
Ворота ему открыл подмастерье Фернан.
— Добрый вечер, сударь! Маэстро велела проводить вас в кабинет.
Поднявшись на второй этаж, Джеймс вскоре оказался в кабинете, наличие какового не мог и предположить в доме Вучи Эстевен. Словно в броне рыцарских доспехов поселился котенок. Масса вещей заполняла кабинет, и любая безделица украсила бы приют ученого, мансарду артиста или будуар кокотки — но не кабинет дамы со шпагой.
Резной стол, чьи ножки краснодеревщик изобразил в виде смешных, перевернутых вверх тормашками кариатид. Клавикорд, инкрустированный слоновой костью. Сверху клавикорд был заставлен фигурками и статуэтками, вазочками и подсвечниками. Это, вне сомнений, делало звук инструмента, и без того тихий от природы, совсем неслышным — но здесь на клавикорде не играли, используя в качестве оригинальной тумбочки.
Кованая этажерка в виде розария.
Ковры с яркими орнаментами.
Джеймс, скажем честно, даже оробел.
— Маэстро сейчас придет. Обождите, пожалуйста.
Молодой человек остался в кабинете один. В небрежно зашторенное окно, выходящее на пустырь, смотрел ранний месяц. Горели свечи в стенных канделябрах. Руинами города, разрушенного злобным маридом, громоздилась мебель. Обилие вещей в довольно тесном помещении не то чтобы подавляло, но наводило легкую оторопь.
Одинокая женщина, думал Джеймс. Еще не старая. Вдова. С утра до ночи — шпага, пика, кинжал. С ночи до утра — холодная постель. А страсти, надо полагать, кипят. Я сам видел, как они кипят, эти страсти. Муса, небось, до сих пор бока потирает. Мне говорили, без ложной скромности, что я хорош собой. Что, если контракт — лишь повод пригласить меня в поздний час?
Не с Фернаном же ей утешаться?
Или иначе: не с одним же Фернаном?!
Он еще не знал, даст согласие или откажет, если маэстро Вуча предложит ему своеобразную форму оплаты уроков фехтования. В постели будет проще разузнать о рябом наглеце… как говорит маэстро, что сделано, то оплачено…
«Мы, циники…»
Джеймс протянул руку и взял с клавикорда статуэтку из бронзы, высотой примерно в локоть. Мысли еще витали в области интимных отношений, а пальцы безошибочно сомкнулись вокруг цели, которую молодой человек преследовал вот уже несколько дней.
«Мы…»
Он держал в руках Лысого Гения.
Рябое лицо. Хвост волос переброшен через плечо. Залысины на висках. Глубоко утопленные глазки. Орлиный нос. Нервные ноздри. Рот брюзги, щеки любителя пива и жирных закусок. Лицо знакомое, а тело иное — с вислым брюшком, узкими плечами и, главное, с короткими ручками-ножками.
Телом Лысый Гений напоминал евнуха.
Бронза, из которой он был сделан, на ощупь оказалась холодной, как лед, и неприятно шершавой. Легкий запах мускуса защекотал ноздри. Джеймсу показалось, что он держит ядовитую, смертельно опасную жабу зух-зух, чьи выделения заражают смельчака «змеиной чесоткой».
«Надо тайно забрать статуэтку и показать Азиз-бею!»
Идея, едва мелькнув, вступила в единоборство с дворянской честью:
«Это значит: выкрасть? Донести?! Стыдитесь, виконт! Сперва надо выяснить, куда ведут нити, откуда у Вучи Эстевен эта фигурка, кто послужил оригиналом для скульптора…»
— А я говорила тебе, Фернан: он непременно обратит внимание…
