Оружие выстрелило, копье пронеслось перед носом джиги. Притороченное к наконечнику боевое заклинание оставляло за собой полосу искрящейся снежинками голубой пелены. Беглеца накрыло волной холода, джигу крутануло и бросило в сторону. Несколько мгновений Аха висел, прижимаясь к корпусу, обхватив его руками и ногами. Вокруг стремительно вращались небо и земля, снежень и скайва, река, настил, крыши города.
Прямо под ним пронеслась палуба, воины с двуручными мечами, лапы катапульт и сложенные в конусы ледяные снаряды. Воздушный поток швырнул джигу дальше по крутой дуге.
Эфироплан выровнялся, лишь вплотную подлетев к носу скайвы. Аха вновь до предела вывернул подкову, пытаясь избежать столкновения. Он видел жерла огнестрелов и вооруженных матросов. Ветер донес неразборчивые слова команды. Джига наконец изменила направление полета, начала подниматься — и тут развернувшаяся в воздухе сеть, концы которой канатами крепились к крюкам на борту эфироплана, накрыла ее.
Он высвободил ногу из-под перевернутой джиги, при этом яростно кромсая палашом сеть. Вскочил, вытянув оружие перед собой, рыча на нескольких матросов с баграми и топорами.
Растолкав их, вперед вышла женщина в светлых одеждах, с длинными рыжими волосами. Беглец уже шагнул к ней, поднимая оружие, когда она закричала:
— Аха! Аха, подожди!
Он замер, уставившись на нее. Это лицо было знакомо ему. Она... ее звали... Женщина подошла ближе. Беглец мотнул головой и замахнулся.
— Это же я! — в испуге она отпрянула, прикрываясь руками. — Ливия!
В последнее мгновение он остановился. Ливия?
— Отойдите все! — приказала она.
Матросы попятились, не опуская оружия, готовые в любое мгновение наброситься на беглеца.
— Неужели ты способен поднять на меня руку? — спросила женщина.
Ливия? Ну конечно, он знал ее. Они очень хорошо знали друг друга...
— Ты хотела убить меня! — обвинил беглец. — Приказала сбросить со скайвы! А теперь спрашиваешь, способен ли я...
Она перебила:
— Да нет же! Что ты говоришь? Ты сам прыгнул вниз. Аха оторопело уставился на хозяйку эфироплана. Скайва разворачивалась, ветер надувал паруса — они летели прочь от реки. Раздался визг, матросы пригнулись, глядя назад. Ледяной снаряд пробил задний парус и разорвался посреди палубы морозным смерчем. Раздались крики, загрохотали кормовые огнестрелы.
Беглец сказал:
— Пусть они уйдут.
Ливия что-то приказала матросам, и они, то и дело оглядываясь, скрылись между палубными надстройками. Аха и женщина стояли, глядя друг на друга. Из-за штурманской рубки доносились голоса, по мачтам ползали фигуры. Аха прислонился к стволу огнестрела, опустил палаш, но не убрал его в ножны.
— Я все забыл, — сказал он.
— Забыл? — Ливия порывисто шагнула к нему, беглец вскинул оружие, и она остановилась. — Как ты мог забыть? И что значит — «все»?
— Все! — повторил он. — Сейчас, когда ты назвала свое имя, я вспомнил, что мы... что мы были знакомы, но кто ты такая — я не помню.
Все это время ее лицо было недоуменным, но теперь на нем возник проблеск понимания.
— Значит... Мир опять вывернулся? — прошептала она. — Ты спрыгнул, когда мы были в облаках. Мы опустились и увидели тот дорингер. Ты упал на него? Упал на палубу летящего дорингера?
— Да. Там не было команды, только мертвецы. Когда упал, сильно ударился головой. Говоришь, меня не сталкивали, я спрыгнул сам? Но зачем?
— Ты хотел умереть. В первый раз посреди ясного дня пошел ливень и погасил огонь, потом палач заболел янтарной чумой и умер за один день, и потом, когда отец уже готов был... Но все равно ничего не вышло! На город напали дикари, их привели лесные шаманы. Мы решили взлететь на скайве отца, сбросить тебя вниз — что может убить вернее, чем падение из-под облаков? Но там оказался этот дорингер...
— Я не понимаю, — признался он, убирая палаш в ножны. — Я спрыгнул? А ты стояла и смотрела, как я...
Ливия шагнула к Аха и обняла его.
— Я не пускала тебя. Я... я должна была приказать, чтобы тебя сбросили, ты сам согласился с этим, и отец надеялся на тебя, но мы... Нет, ты не помнишь? Так может... может, воспоминаний в твоей голове столько, что разум уже не выдерживает их? И при первой возможности, например — при таком ударе, выталкивает их из себя, избавляется? К тому времени мы с тобой уже... И я не смогла заставить себя отдать матросам приказ. Тогда ты прыгнул сам. — Она говорила все тише и, наконец, замолчала. Аха стоял, ссутулившись, уронив руки вдоль тела. Ливия прижималась к нему. Беглец помнил, что вот так, тесно прижавшись друг к другу, они провели уже много времени, но, конечно, не на палубе, а в спальне... Он обнял Ливию и наклонился, целуя.
Река исчезла из виду. Эфироплан летел невысоко, облака оставались далеко вверху. Снежень холодного Цеха медленно приближался — лишившаяся одного паруса скайва не могла ускользнуть от него.
Выпрямившись, Аха спросил:
— Почему я хотел умереть? И зачем вам это надо?
— Потому что тебе надоело жить. И потому что тогда мир повернется и, возможно, Погибель исчезнет.
