Старые институты казались несостоятельными для подобной цели. Сам монарх располагал весьма малым числом помощников, не слишком надежных - церковных деятелей мы оставляем в стороне, - не обладавших ни навыками управления, ни профессиональной культурой. Экономические условия не позволяли государям иметь обптрный штат оплачиваемых чиновников. Дороги были плохими и опасными. Немалой задачей для правителя было добраться до подданного, потребовать от него исполнения его обязанностей или применить к нему необходимые санкции. Из этой необходимости и возникла идея использовать в интересах государства уже сформированную сеть личных подчинений; на всех ступенях иерархии ответственным за «своего человека» становился хозяин-сеньор, он должен был подвигать подданного на исполнение долга. Идея принадлежала не Каролингам. Остготские монархи в Испании уже издали множество законодательных предписаний, руководствуясь именно этой идеей, и вполне возможно, что многочисленные после арабского нашествия беглецы из Испании при французском дворе познакомили французов с этими новшествами. Откровенное недоверие англосаксонских законов к «человеку без господина» свидетельствует, насколько прочно укоренилась в обществе того времени связь личной зависимости. И Каролинги примерно в 800 годах начали целенаправленно и последовательно приспосабливать существующий социальный механизм к служению своим целям. «Пусть каждый господин заставляет подчиняющихся ему быть послушными и согласными с королевскими указами и распоряжениями» (157): эта фраза из капитулярия 810 года кратко и выразительно формулирует ту основополагающую тенденцию, которая легла в основу государственного здания, воздвигаемого Пипином и Карлом Великим. Точно так же в России Николай I гордился тем, что в своих помещиках, иными словами, деревенских сеньорах, имеет «сто тысяч полицейских».
