Европа вступила в период нескончаемых войн: вторжения иноземцев, междоусобицы - в этих условиях человек более чем когда-либо ищет защиты у господина, а господин ищет себе людей. Но отношения покровительства больше не служат пользе короля, увеличивается число частных и личных оммажей. Нападения венгров и скандинавов повели к тому, что сеньоры, в том числе и деревенские, стали строить себе замки, и отныне их главной заботой стало обеспечение крепостей, которыми они управляли от своего имени или от имени более могущественного господина, гарнизоном, состоящим из надежных вассалов. «Королевского в короле только титул и корона... он не в силах защитить ни своих епископов, ни других своих подданных от опасностей. Вот почему, молитвенно сложив руки, все уходят служить сильным. И у них находят себе покой». Такую картину анархии в Бургундском королевстве рисует около 1016 года один немецкий прелат. В следующем веке в Артуа некий монах сообщает, что среди «благородных» лишь малое число людей избегло уз подчинения сеньору и «пребывает в подчинении государственного служения». В последнем случае несомненно имеется в виду подчинение не самому монарху, не личное ему услужение, а подчинение наместнику короля - графу, одним словом, подчинение тому, что уцелело от королевской власти (159).
Таким образом, мы можем сказать, что отношения зависимости пронизали все общество целиком сверху донизу, а не только сословие «благородных», о котором говорит монах. Но между различными формами зависимости окончательно сформировалась та демаркационная линия, которая при Каролингах только наметилась.
Хотя и язык, и обычаи еще долго хранили память о нераздельности того, что потом разделилось. Так господские слуги, исполнявшие самые черные крестьянские работы, считавшиеся чуть ли не рабами, продолжали именоваться вплоть до XII века commendes, а в «Песне о Роланде», написанной примерно в то же самое время, так называют самых главных вассалов. О рабах, поскольку они были «людьми своего господина», часто говорилось, что они живут у него по «оммажу», иными словами, ритуал, благодаря которому один человек признавал себя рабом другого, именовался тем же самым словом, каким пользовались при ритуале «вложения рук» (160).
