Одной из нелегких проблем, которая с самого начала стояла перед феодальным правом, было присутствие в семье малолетнего наследника. Недаром в литературе именно этот конфликт обычно был главным в борьбе за наследство. С одной стороны — передать ребенку обязанность воевать, какая глупость! С другой стропы — лишить слабого средств к существованию, какая жестокость! Решение этой дилеммы возникло где-то в IX веке. «Не достигшие возраста» были признаны наследниками, но только с момента, когда они смогут исполнять свои вассальные обязанности; до этого временный управляющий должен был получить вместо них феод, принести оммаж и нести службу. Мы не говорим, опекун. Поскольку «получатель», на которого возлагались все заботы феода, получал за это и все доходы с него с одним только обязательством по отношению к малолетнему — поддерживать его существование. И хотя возникновение вассала «на время» в корне противоречило главной идее вассалитета, а именно связи до гроба вассала и господина, это решение широко распространилось повсюду, где система феода была наследием франкской Империи, так как примиряла общественный долг военной службы с семейным долгом. Только в Италии, где не стремились в угоду феодальным интересам увеличивать количество временных режимов, дело ограничивалось назначением опекуна.
Однако очень скоро возникло любопытное отклонение от указанного правила. Естественно, что во главе феода, заменяя малолетнего, становился кто-то из его родни. По крайней мере, казалось, что поначалу это было общим для всех правилом. И хотя сеньор тоже имел обязательства по отношению к сироте в силу принятого им в свой час оммажа от его покойного отца, мысль о том, что до совершеннолетия он сам в обход родственников может стать заместителем собственного вассала, представлялась совершенно абсурдной, поскольку сеньор нуждался в воине, а не в его земле. Но реальность очень скоро поправила это правило. Знаменательно, что одной из первых попыток сеньора стать заместителем своего слуги была совершена не кем иным, как французским королем Людовиком IV по отношению к малолетнему наследнику одного из самых главных герцогств королевства: Нормандии. Безусловно, было гораздо надежнее лично управлять Байё или Руаном, чем рассчитывать на помощь не слишком верного регента герцогства. Вмешательство в разных странах во временный протекторат сеньоров свидетельствует еще и о том, что к этому времени ценность феода как имущества, с которого можно получить доходы, превзошла ценность вассальных обязательств, на исполнение которых уже не приходилось рассчитывать.
Прочнее всего практика управления сеньора укоренилась в Нормандии и Англии, где режим вассалитета был организован в пользу вышестоящих. В тех случаях, когда этим сеньором оказывался сам король, английские бароны терпели урон. Зато они получали немалую выгоду, когда сами пользовались этим правом по отношению к своим подданным. И очевидно, это выгода была так существенна, что, когда в 1100 году, им было возвращено право семейного протектората, они не сумели, а возможно, не захотели воспользоваться этим правом, и оно так и осталось мертвой буквой. В Англии вообще институт протектората очень быстро отклонился от своего первоначального назначения, и ребенок вместе с управлением его феодом стал предметом продажи или пожалования, и не только у крупных сеньоров, но и у короля. При дворе Плантагенетов пожалование подобной должности было самым завидным вознаграждением. Но на деле, сколь бы ни были существенны возможности, предоставляемые этой почетной должностью: содержание гарнизонов в замках, получение податей, охота в лесах и опустошение рыбных садков, земли как таковые в данном случае имели среди прочих даров наименьшее значение. Драгоценней всего был сам наследник или наследница. Поскольку, как мы видим, сеньору-покровителю или его помощнику вменялось в обязанность еще и найти жениха или невесту для своих подопечных, а эта обязанность предоставляла большие возможности для торговли.
