Как много для изучения проблемы свободных и несвободных крестьян могла бы нам дать карта! Но, к сожалению, набросок ее получится очень приблизительным. Мы знаем, например, по какой причине Нормандия, преображенная скандинавскими нашествиями, представляла бы на этой воображаемой карте белое пятно в силу отсутствия там рабства. Попадались бы на ней и другие белые пятна, которые куда труднее было бы объяснить: например, Форез. Остальная страна была бы достаточно густо заселена рабами, но рядом с ними, словно засеянные поля — то большие, а то не очень, соседствовали бы свободные вилланы. Иногда свободные и сервы жили бы рядом, друг напротив друга, под рукой одного сеньора, а иногда свободные жили бы обособленно целой отдельно стоящей деревней. Даже если бы у нас было гораздо больше сведений, и мы могли бы определять причины, по которой одна семья приняла наследственное рабское состояние, а другая, наоборот, удержалась в свободном состоянии, многое все равно осталось бы для нас загадкой. Иногда к решению подталкивал акт насилия, который трудно заметить и вычленить, иногда простая случайность. Но может быть, поучительнее всего именно эта пестрота различных человеческих состояний. В идеальном феодальном обществе вся земля должна была бы представлять собой феоды или держания вилланов, а значит, каждый человек должен был бы быть или вассалом или рабом. Но факты еще и еще раз нам напоминают, что общество вовсе не геометрическая фигура.
Изучение явления сеньории в Европе в эпоху феодализма потребовало бы от нас перемещения на юг Франции, где бы мы отметили существование наряду с личным рабством рабства земельного, при котором статус земли переходил на человека и он оказывался прикрепленным к ней — таинственный институт, вдобавок неизвестно, когда возникший. Затем нужно было бы обрисовать изменение понятия рабства в Италии и отметить его родственность французскому явлению того же рода, отметив, что в Италии оно было менее распространено и границы его были более подвижны. Наконец, нужно было бы упомянуть контрасты Испании: наряду с Каталонией, где серваж был похож на французский, существовали Астурия, Леон и Кастилия — земли реконкисты, где точно так же, как и на всем остальном полуострове, продолжало процветать рабство: на землях реконкисты потому, что шла война, называемая Священной, и поставляла пленников, на остальных потому, что состояние личной зависимости в мавританской Испании было не таким уж тягостным, почти не имея тех ущемлений, которые обычно присущи рабству. Но вместо того, чтобы пытаться написать это обозрение, объемное, громоздкое и полное сомнений и неточностей, мы предпочитаем обратиться к необычайно богатому опыту Германии и Англии.
Сказать, что немецкие деревни представляли собой некое единство, нельзя без большой натяжки. При этом изучение колонизированных земель на восток от Эльбы не входит в нашу задачу, так как колонизация происходила в другой период. Но и в сердце старой Германии провинциям Швабия, Бавария, Франкония, левому берегу Рейна, где сеньории существовали относительно давно и укоренились, противостояла Саксония, которая, отличаясь обилием свободных крестьян со свободными землями и свободными лично, — служила как бы переходом к Фризии, где вообще не существовало сеньорий, а значит, и серважа. И все-таки, говоря о Германии, мы можем выделить общие, характерные для нее, подлинно национальные черты.
