Естественно, что с течением времени обозначение одним и тем же словом наделов совершенно разной величины и принадлежащих людям совершенно разного социального достоинства: сельскому старосте, повару, сеньору с многочисленными крестьянами, графу или герцогу, стало казаться странным. А разве в нашем, относительно демократическом обществе, мы не воздвигаем словесных барьеров, называя зарплату рабочего получкой, чиновника — жалованьем, а представителей вольных профессий — гонораром? Однако словесная двойственность просуществовала достаточно долго. Франция XIII века продолжала говорить о феодах сеньориальных чиновников и ремесленников, а юристы, желая выделить феоды вассалов, прибавляли к слову «вассал» эпитет «вольный» как главную характеристику, подразумевая, что подобные обязанности — привилегия только свободных людей. В других языках, которые заимствовали из французского слово «феод», оно долго сохраняло смысл «вознаграждения», даже вне связи с землей: так в Италии в XIII веке денежное содержание судьей или городских чиновников называлось fio, в Англии до сих пор гонорары врачей и адвокатов носят название fee. Между тем слово «феод», поначалу употребляемое нейтрально, все чаще стало относиться к феодам, с одной стороны, наиболее многочисленным, а с другой — социально наиболее значимым, в связи с которыми и формировалось собственно «феодальное» право, иными словами, к наделу земли, получаемому за исполнение вассальных обязанностей в их самом точном и прямом смысле. В XIV веке толковник «Зерцала Саксонцев» гласит: «Феод возмещение всаднику».
Два способа вознаграждения вассала: землей и другим имуществом — не были взаимоисключающими. Обосновавшись в имении, верный не отказывался ни от каких проявлений щедрости своего господина, чем бы тот ни дарил: конем, оружием, платьем, плащом, словом, «белкой или лошадиной мастью», как значилось в документах, и надо сказать, что от даров не отказывался никто, даже самые могущественные, вроде графа Геннегау (Эно), вассала льежского епископа. Бывало и так, что воины-вассалы, наделенные землей, продолжали жить вместе со своим господином, получая от него все необходимое, пример этому оставил нам могущественный английский барон в 1166 году{141}. Но вместе с тем вассал «питаемый» и вассал «помещенный» представляли собой две совершенно различных категории, по-разному используемые сеньором; начиная с царствования Карла Великого, вассал короля, служивший во дворце и наделенный при этом землей, считался аномалией. В самом деле, можно ли было требовать от владельца феода военной помощи в случае войны и надзора за порядком во вверенных землях в мирное время, если он постоянно присутствовал во дворце, исполняя множество свитских и прочих обязанностей? Эти две категории вассалов не были взаимозаменяемыми, как не были они двумя, следующими одна за другой, стадиями в процессе развития одного и того же явления. Хотя безусловно, категория походных товарищей, живших в доме и питавшихся со стола хозяина, была более древней. Но она долгое время продолжала сосуществовать с более новой категорией: верных, наделенных феодом. Получал ли феод именно тот, кто прослужил некое число лет в свите? Скорее всего, да, а на освободившееся за столом сеньора место приходил тот, кто еще не получил наследства, или младший в семье подросток; безопасность и сытость, предоставляемые этим местом, казались настолько завидными, что небогатые рыцари добивались обещания предоставить подобные места младшим членам их семейств{142}. В начале царствования Филиппа-Августа число вассалов без феода было настолько многочисленно, что он выделил их в особую статью в своем приказе о десятине на крестовый поход, озабоченный тем, чтобы все ее выплатили.
И все же, начиная с эпохи Каролннгов, группа вассалов с феодами постепенно растет, и со временем эта форма зависимости станет преобладающей.
У нас есть замечательное подтверждение вышесказанному, оно открывает даже некоторые причины этого процесса, правда, на английском материале, но привести его вполне закономерно, так как все описанные в нем общественные отношения родились на французской почве.
