– Ответ все в том же старом добром уравнении Эйнштейна, E = M x C квадрат. Из одного грамма массы получается девять на десять в двадцатой степени эргов. Он записал уравнение: 1 г = 9 x 10 в двадцатой степени эргов.
– Вроде не так уж и много, да? – продолжал инженер. – Попробуем записать иначе.
И записал: 900 000 000 000 000 000 000 эргов.
– А теперь прочитаем: девятьсот миллионов триллионов эргов. Все равно это вам мало что говорит, верно? Такие числа непостижимы для восприятия. У физиков-атомщиков всегда под рукой целый бочонок нулей, как у плотника – ящик с гвоздями.
Попробую еще раз. Фунт массы – любой массы, скажем, фунт перьев, – превращенный в энергию, дает пятнадцать триллионов лошадиных сил10 в час. Теперь понимаете, почему «Мейфлауэр» собирали на орбите и почему он нигде не может приземлиться?
– Слишком горячий, – предположил кто-то из ребят.
– Мягко сказано. Если бы «Мейфлауэр» стартовал из космопорта в Мохаве, Лос-Анджелес и другие поселения на юге Калифорнии превратились бы в раскаленную лаву, а радиация и жара поубивали бы людей на всем калифорнийском побережье. Потому-то экран, который вы видели, преграждает доступ к корабельным двигателям и горелке.
К несчастью, Горлодер Эдвардс оказался в нашей группе, поскольку мы были из одной каюты. И конечно же, он не мог не выступить.
– А если потребуется ремонт?
– Там нечего ремонтировать, – ответил инженер. – Никаких механически движущихся деталей там нет.
– Ну а вдруг все-таки? – не унимался Горлодер. – Как же вы сможете отладить двигатель, если к нему совсем нет доступа?
Горлодер способен вывести из себя святого. В голосе инженера зазвучали нетерпеливые нотки:
– Поверь мне, сынок, даже если бы ты мог добраться до него, ты вряд ли захотел бы это сделать. Ей-Богу, вряд ли!
Горлодер хмыкнул:
– Но если ремонт невозможен – зачем тогда в экипаже инженеры? Мы затаили дыхание. Мистер Ортега побагровел, но сказал совершенно спокойно:
– Полагаю, затем, чтобы отвечать на дурацкие вопросы всяких молокососов вроде тебя. – Он повернулся к аудитории и спросил: – Есть еще вопросы? Вопросов, естественно, не было.
– Думаю, на сегодня достаточно, – объявил инженер. – Урок закончен. Позже я рассказал обо всем отцу. Он помрачнел:
– Боюсь, главный инженер Ортега не сказал вам всей правды.
– Чего?
– Во-первых, у него хватает забот и по эту сторону экрана: здесь полно всяких механизмов. А во-вторых, если понадобится, он сможет добраться до двигателя.
– Как это?
– Существуют меры предосторожности, предусмотренные для экстренных случаев. И тогда мистер Ортега сможет воспользоваться своей привилегией: надеть скафандр, выйти в космос, добраться до кормы и принять эти меры.
– Ты хочешь сказать…
– Я хочу сказать, что через несколько минут после этого помощник главного инженера автоматически продвинется по службе. Главных инженеров, Билл, не зря подбирают так тщательно – и не только по уровню технической подготовки. В груди у меня похолодело; мне даже думать об этом больше не хотелось.
Как только спадает первое возбуждение, путешествие на космическом корабле становится скучнейшим времяпрепровождением. Никаких тебе пейзажей за окном, заняться совершенна нечем, да и негде. Как-никак на борту «Мейфлауэра» почти шесть тысяч человек, тут особо не разгуляешься. Возьмем, к примеру, палубу «Б» с ее двумя тысячами пассажиров. От носа до кормы у нее 150 футов, а окружность цилиндра – 500 футов. Таким образом, получается в среднем сорок квадратных футов на пассажира, но львиную долю их съедают лестницы, переходы, переборки и так далее. В результате на каждого из нас приходилась только та площадь, которую занимала койка, плюс еще пятачок – рядом постоять, когда не спишь.
Для родео места, прямо скажем, маловато. Даже в салочки и то не поиграешь. Палуба «А» была чуть больше, «В» – чуть меньше, но в среднем выходило то на то. Совет установил скользящий график, чтобы мы не ходили друг у друга по головам в столовой и в душе. Пассажиры на палубе «А» жили по гринвичскому времени; для палубы «Б» определили временной пояс «плюс восемь», как на берегу Тихого океана, а для «В», наоборот, «минус восемь», как на Филиппинах. Таким образом, мы существовали в разных временных поясах, хотя официально корабельные сутки отсчитывались по Гринвичу, а все эти ухищрения преследовали лишь одну цель – обеспечить нормальную работу кухни и столовых.
