Опустившись на колени, чародей оторвал от доски помоста небольшую, окрашенную так и не отмывшейся кровью щепку и принялся крутить её меж тонких пальцев, пропитывая силой, сочащейся сквозь щели в приоткрытой защите.
— Иди ко мне, птенчик, — мысленно проговорил чародей, формируя из собственной силы и остатков крови тёмный зов.
Спустя мгновенье дверь одного из зданий с грохотом распахнулась и из тёплого, слабо подсвеченного лучиной нутра под росчерки не по-летнему злого дождя ступил человек. Двигался он неловко, туго, словно через силу заставляя сокращаться непокорные мышцы. Ни дождь, ни ветер не замедляли его странного шествия. Пожалуй, его запросто можно было принять за зомби, и сторонний наблюдатель, тем паче не-чародей, так непременно и поступил бы, уже оглашая округу испуганными воплями. Но мёртвым идущий мужчина всё-таки не был. Горячая, бьющаяся в теле кровь, что омывала каждый член, крепко держала власть над плотью, ведя навстречу заклинателю и господину. И, если бы кто-нибудь, рискнул и смог сквозь ночную мглу как следует присмотреться, то, наверняка, бы обратил внимание на крепко закрытые глаза и ровное дыхание молодого мужчины.
Придирчиво оглядев дело рук своих, чародей легко соскочил с помоста, едва не оскользнувшись на успевшей образоваться грязи. К воротам постоялого двора он шёл уже значительно осторожнее, тщательно выбирая путь, почти прощупывая каждый след ногою и очень жалея о неприемлемости левитации в сложившихся обстоятельствах. Тёмная личность (на заклятия крови, прописываемые в запретных книгах способны только очень злокозненные особы) не боялся сбить концентрацию и потерять новоприобретённого раба, послушно бредущего следом. На него даже не оглядывались, зная, что зачарованному повредить весьма проблематично. Больше чародей боялся подвернуть в темноте ногу или, споткнувшись о какой-нибудь мусор, благо его на здешнем дворе было в изобилии, расшибить голову и бездарнейшим образом загубить дело всей своей жизни.
— Стоять, — всё так же, не размыкая губ, чтобы не срывать зазря связки в попытках перекричать нарождающуюся бурю, приказал чародей, сжимая в кулаке заветную щепку.
За забором уже стояла лошадь, испуганно прижимаясь к частоколу. Ненастье пробуждало в ней тёмные, вложенные на уровне инстинктов страхи, застилающие все наносные признаки одомашненности, ведущие прочь от человеческого жилья, в ночь, под власть природы и естественного отбора. Под грубой шкурой раз за разом прокатывались волны крупной дрожи.
— Вот…, - в сердцах выругался чародей, за последние пару дней изрядно отошедший от собственных воззрений на чистоту речи и замаравший народным лексиконом и без того не блещущую чистотой карму.
Два других коня, выманенных из стойла и примотанных рядом с этой перепуганной клячей, оставили после себя лишь обрывки узды и глубокие рытвины в земле, мелочно бросив товарку на растерзание. Чародей недовольно сощурился, подавив недостойный порыв наслать на трусливых тварей стаю обитавших неподалёку раскоряк, и резко обернулся к зачарованному. Проколов послушно протянутую руку ржавым, подобранным, наверное, ещё в Кривске гвоздём, мужчина принялся выводить руны на шее испуганно храпящей и пытающейся вывернуться скотины. Кровавый рисунок вместо того, чтобы размываться на влажной шкуре, лишь ярко вспыхивал иссиня-чёрным и шипел в тех местах, где ударялись дождевые капли. По мере того, как расплетался узор, истёртый из памяти многих накопителей, животное затихало. Испуганные, широко распахнутые глаза заполнялись чернотой и кровью. Покрытые пеной удила дымились и плавились от выступающего сквозь поры яда. Мощное, напитанное тёмной силой тело дрожало, едва вмещая в себя чужую волю.
Первая вспышка притянутой тучами молнии огненной трещиной пронеслась над крышами, вырывая из темноты перекошенные в притворном блеске фигуры.
— Началось, — не сдержался от улыбки чародей, делая знак действовать своей игрушке.
Заклятый неловко сделал три шага вперёд и бесстрашно упёрся окровавленной рукой между глаз пышущему тьмой монстру. Первый треск пронёсся по верхушкам деревьев, словно завязнув в лесной чаще, но вторая волна поднялась от земли, скользя меж стволов, и рванулась в гущу туч, разбиваясь оглушительным грохотом, выколотившим небосклон до самой изнанки. Чародей предусмотрительно прищурился, спасая глаза от яркой, спорящей с молнией вспышкой воплощаемого заклятья, и не смог сдержать недовольства. Если сопутствующий окончательному замыканию шум замаскировать удалось, то над световым эффектом предстояло ещё работать и работать. Чародей очень не любил всяческие недоработки, но сейчас в заклятиях выбирать не приходилось, особенно когда качаешь силу из другого чародея, затирая следы собственного вмешательства.
— И это кто бы мог подумать, что я так напортачу с базовым вектором? — слегка подрастерялся мужчина, глядя на вырастающих, словно выжатых из тьмы лошадей с горящими болотными огнями провалами глаз.
