Она покраснела, покраснели ее тонкие ноздри, но она так и не нашлась, что сказать.
— Привет, — произнес Василий. — Ты кажется хотела страшную историю?
Ее губы разомкнулись.
— Привет. — И все. Тишина.
Впрочем, ему и этого было достаточно. Ноги подгибались от усталости, голова гудела, тело ломило — можно и умереть здесь, рядом с ней. Сейчас он только этого и желал, но омоновец зорко следил из-за угла и наверняка бы не допустил суицида.
— Можно мне войти? — спросил Василий, опираясь на прилавок.
Таня открыла дверь киоска и отошла чуть в сторону. Ее испуганные глаза не мигая, оценивали размер повреждений. Пододвинув единственный стул, она скрестила руки на груди.
— Ты… ты, что ты тут делаешь?
Он пожал плечами.
— У тебя есть зеркало?
Таня покопалась в маленькой черной сумочке с плетеными длинными ручками и отыскав косметичку, протянула ее Василию.
Секунду Василий вглядывался в свое отражение и затем, удовлетворенно хмыкнув, аккуратно провел рукой по щеке.
— Могло быть и хуже, черт побери! Как думаешь?
— Что с тобой случилось?
— Застраховался от несчастных случаев. С утра.
— А к вечеру решил разбогатеть?
— Вроде того. Я между прочим, и не думал, что приеду сюда, это случайно получилось.
Таня отстраненно стояла у витрины с картинами. Весь ее вид выражал по меньшей мере неодобрение. Тонкие черные брови изогнулись, а в уголках рта появились озабоченные морщинки.
— Тебе не надо было сюда приезжать. Даже случайно. Шеф этого не одобряет.
— А ты?
— Я тоже… — она старалась не смотреть ему в глаза.
Василий перевел дух. Сердце гулко стучало, и он не знал, почему, то ли от боли в ноге, то ли от услышанного.
— Ты не догадываешься, почему я здесь? Признаться, будь я в сознании, когда называл адрес, то вряд ли б ты меня увидела. Просто я очень хотел встретиться с тобой еще раз. Слишком банально, правда?
Таня упрямо смотрела в пол.
— Но когда находишься в таком состоянии, — Василий помолчал немного, — то, поверь, условности как-то забываются. Я сегодня наткнулся на след, который очень плохо пахнет. Это когда я попробовал застраховаться. Очнулся в багажнике машины под Светлогорском… Еще чуть-чуть и все, кормил бы рыбок. Так что не думай, что я на что-то претендую, но после той встречи я все время думаю о тебе… ладно, извини. Я пойду. — Василий тяжело поднялся.
Таня смешалась.
Он закрыл за собой дверь и с трудом волоча ноги, поплелся в объятия омоновца. На его затылке, смешавшись с волосами и грязью виднелась черная запекшаяся кровь, испачкавшая светлый воротник куртки.
О чем он думал? Таня молча смотрела ему вслед не зная, что делать. Обернувшись, она заметила на прилавке аккуратно свернутый листок в клеточку. Раньше его не было.
С замирающим сердцем она развернула страничку и прочла написанные мелким наклонным почерком стихи. Прекрасные, полные непреодолимой тоски и нежности. Вместо посвящения стояло одно короткое слово — «Тане».
Она с надеждой взглянула на дверь аэропорта, но там со скучающим видом слонялся только одинокий омоновец.
Где ты пропадал, черт возьми? — спросил Архипов, но тут же осекся, осматривая ободранное лицо Василия, занявшего единственный свободный стул напротив стола.
— Страховался. — Тот попытался улыбнуться, но саднящая щека превратила улыбку в перекошенную гримасу.
— Там что ли?
— Да.
— В таком случае, наши опасения оправдываются. Нужно побыстрее производить обыск, пока они не очухались.
Василий покачал головой.
— Уже поздно. Если что-то и было, то вчера вечером все уничтожили. — Он подробно рассказал про вчерашнюю прогулку в область, опуская разговор с Таней.
Архипов задумался, вращая в пальцах наполовину сточенный карандаш.
— А что была за машина?
— Я не знаю. Помню только синий цвет и все. Меня чем-то нашпиговали, наркотики наверное. — Василий закатал рукав и показал две маленькие точки — следы уколов на месте сгиба локтя.
— Значит, все-таки, это афера со страховками.
Василий кивнул и выудив в лежащей на столе пачке сигарету, закурил.
— Будь это простое общество, получить сколько-нибудь приличную сумму не представлялось бы возможным.
— Вообще то, на сколько застрахуешься, столько и получишь, — сказал Архипов, потирая виски.
— Так то это так. Но если денег нет, то на сколько не страхуйся, получишь, в крайнем случае на бинт с зеленкой. Никак не на бутерброд с черной икрой. А имея договор с перестраховочным обществом и предоставив свидетельство о смерти, они, наверняка, сдирают солидный куш. На западе это могут быть сотни тысяч долларов. Но нам мягко посоветовали не влазить в это дело.
— Откуда ты знаешь про перестраховочное? — спросил Архипов.
— Я успел переговорить с Литвиновым. Он сообщил мне свои выводы.
Капитан с досадой посмотрел в окно.
— Мы пробовали чего-нибудь добиться официальным путем. Безрезультатно. Никто не хочет связываться с этой конторой. У них сильное прикрытие наверху. Есть надежда поговорить с директором, он сейчас в Германии, а когда вернется — неизвестно.
— А Литвинов? — Василий аккуратно потрогал пострадавший затылок.
— Он ничего не может сделать.
— А что можем сделать мы?
