— Была до встречи с вами, — прозвучало хлёстко, позволив Бланш воспрять духом и ухватиться за соломинку.
— Кто бы говорил, Дорреро! Вы знаете об Агнессе Меликовой столько же, сколько и я! Вы сами видели её формулу в бифуркационом разломе! Поэтому лучше всех должны понимать, что и вам мои действия выгодны. Готова поспорить, что вы и в сотрудничестве ей отказали сначала, потому что переменный фактор — совершенно непредсказуемая вещь!
— Да, но в отличие от вас я не причиняю ей вред намеренно, — отчеканил он с каменным лицом.
— Что ей от меня нужно? — продолжила расспрос Бланш, вновь почувствовав себя во всеоружии.
— Идите и спросите, — с издевательской улыбкой ответил Дорреро.
— А вы? — с опаской посмотрела на него Бланш, собираясь покидать кабинет.
— Я знаю вашу тайну, Бланш, но не стану пользоваться трудами чужого расследования.
— Вы благородны, — с признательностью посмотрела на него Бланш.
— Я не благороден, я благоразумен, — поправил её Дорреро. — Переживём бифуркационный разлом, тогда и поговорим.
Бланш перенеслась к себе в кабинет и задумчиво опустилась в кресло. В одном Дорреро был совершенно прав: ей надо успокоиться. Поводов для спокойствия, правда, не было. Ведь, в случае Дорреро она знала, чего ждать. А вот чего ждать от Агнессы совсем не представляла. Она взяла в руки полуобгоревшую брошь, смотря словно вквозь неё и задавая себе единственный вопрос: как так могло получиться? Где она допустила ошибку? Ведь план был безукоризненным, она это точно знала. Бланш предусмотрела всё. Или не всё? Она окунулась в воспоминания, припоминая, с чего всё началось…
Имя… Наверное, всё началось с имени. Долгожданного и любимого ребёнка в семье Ораторов назвали Бланш. И ещё до того, как малышка стала понимать происходящее, ей уже пророчили великое будущее и осыпали многочисленными подарками. Бланш баловали, позволяя почти всё, и уже с детства прививали любовь к психокибернетике — тайной науке всех советников. С малых лет она усвоила, что посёлок, где проживают будущие Ораторы и Институт Ораторов на Корвенале являются тайной за семью печатями, о которых не должны знать остальные скрытые миры. При путешествии в другие миры приходилось саблюдать осторожность, выдавая себя за граждан другого скрытого мира — Флессии, негласно считавшейся второй столицей. И только члены Верховного Совета имели право показывать свои лица и проживать на Корвенале в открытую. И Бланш мечтала о том, чтобы однажды тоже показать своё лицо скрытым мирам. Только один факт омрачал её существование — она перестала быть единственной Бланш в семье. Как-то дядя приезжал погостить, и имя Бланш ему так понравилось, что он назвал свою родившуюся дочь тем же именем. По её мнению, это было нечестно и несправедливо — делить своё имя и уникальность, а она считала себя уникальной, с кем-то ещё. Несмотря на разницу в пять лет, между девушками царил негласный дух соперничества. Каждая из них стремилась быть лучше своей родственницы и прилагала все усилия для блестящего результата. А хотели они обе одного и то же — быть единоличной правительницей скрытых и внешних миров, стать Первым Оратором. И вот, наконец, подошёл долгожданный миг — в Совете освободилось место и все желающие, показавшие во время обучения блестящие результаты, могли подать свою кандидатуру на рассмотрение. Затаив дыхание в ожидании чего-то грандиозного, Бланш подала бумаги на конкурс. Вот только не она одна. Её кузина Бланш с коварной улыбкой свои бумаги положила рядом.
— Посмотрим, кого из нас примут в Совет, — с вызовом произнесла она.
— Посмотрим, — проводила её взглядом кузина.
Её мечта о безграничной власти была рядом, стоило только руки протянуть, правда, спотыкалась она о некоторые, сначала не понятные Бланш правила. Одно из них гласило, что кандидатуру нового советника должны одобрить все нынешние члены Верховного Совета. В случае возражения хотя бы одного из них, претендент снимался с конкурса. Она знала, что каждую из них проверяли, но тогда понятия не имела как. Она не знала, что линии её жизни и формулы судьбы пристально изучались в Константе, делались прогнозы и уже исходя из них, решение принималось.