Слова давались ему тяжёло, словно ему приходилось пить раскалённое железо. Поэтому вручив оберег, он повернулся к пруду и, положив руки на перила, посмотрел куда-то вдаль. Агнесса убрала оберег в сумочку и последовала его примеру. Повисла настолько тяжёлая тишина, что можно было слышать собственное дыхание. Кей смотрел по сторонам, поднимая и опуская голову и не решаясь начать разговор.
— Знаешь…
Первое же слово заставило его дрогнуть от собственного голоса.
— Всё это время мы постоянно метались между долгом и чувствами, не могли выбрать какую-то одну сторону. Это неправильно.
Слова кипящим маслом стояли в горле, лишая возможности дышать.
— И как бы мы не хотели усидеть на двух стульях, выбрать придётся что-то одно. И это выбор не в нашу пользу.
Ему казалось, что он задыхается.
— На данный момент нам лучше… оставаться врагами. Ради ребёнка.
Каждое выкованное в боли слово приходилось насильно выталкивать наружу.
— Ведь мы уже пытались сбежать и ничего не вышло.
Собственный голос казался чужим. Мизинец Кея дрожал, нерешительно пытаясь коснуться мизинца Агнессы на перилах. Палец то подбирался ближе, то опять уходил, так и не коснувшись её пальчика.
— Забудь меня. Найди человека, который сделает тебя счастливой и сможет залечить раны, нанесённые мной. Чтобы когда-нибудь, лет через пятьдесят ты со смехом смогла рассказывать внукам о том, что был в твоей жизни Кей Лиарават, который превратил её в ад. Идиотом, который не смог тебя защитить. Я очень надеюсь, что так и будет. Ты сможешь улыбаться вновь и жить так, словно в твоей жизни меня никогда и не было.
В этот момент небо для них расколось. Как и сердце, часть которого осталась с кем-то другим.
— Кей, не уходи, — ловя воздух ртом, почти прошептала Агнесса. Она хотела обнять его сзади, но тут же была нежно отстранена.
— Прощай.
В наручниках и в сопровождении двух охранников Кей появился на улице Варанаси, рядом со зданием бинарской разведки. Но ещё до того, как они оба успели опомниться, уложил резким ударом сначала одного, а потом второго. Он достал из кармана одного из них ключи и расстегнул наручники:
— Простите, парни. Ничего личного.
