Бланш остановила взгляд на нём и слова застряли в горле. Осознавая, что впервые он её видит такой испуганной. Что это её самая страшная тайна, к которой нельзя никого подпускать, даже его. Любые ниточки, любые связи должны быть оборваны. А это значит, что она остаётся с прошлым и своим шантажистом один на один. Никого не впускать. Её лицо вновь приобрело высокомерное выражение, в то время как рука спрятала конверт и его содержимое за спиной.
— У меня сегодня много дел, мне необходимо утвердить расписание, — привычным приказным тоном произнесла она. — Идите в кабинет и ждите меня, — отдала распоряжение Бланш. — И отмените все встречи на сегодня. Я никого не хочу видеть.
Страх… Бланш казалось, что она впитала его. Он пронизывал её, отравляя сущестование, путал мысли в ожидании следующего письма. И оно не заставило себя ждать долго. Через два дня новый конверт принёс ей выдержки из истории болезни из клиники пластической хирургии на Зигманне. Новые два дня и новый удар страха — проект восстановления лица после пожара. И никаких требований. Никакого характерного почерка. Новая волна — отчёт психолога, работающего с пациенткой, о состоянии после операции и полной амнезии после случившегося. Кто-то хочет свести её с ума? В тот день, когда в конверте пришла полуобгоревшая брошь, Бланш не выдержала и телепортировалась в кабинет Дорреро, без предупреждения влепив ему пощёчину, на которую он, надо заметить, отреагировал абсолютно спокойно.
— Это вы?! — она бросила ему на стол всё, приходившее за последнее время. — Это ваших рук дело? — кричала разъярённая Бланш. — Что вам нужно? Хотите свести меня с ума, чтобы занять место Первого Оратора?
Ни один мускул ни дрогнул на лице Россета Дорреро. Он с непоколебимым спокойствием наблюдал напуганную и взбешенную Бланш, словно такой её каждый день видел.
— Успокойтесь, Бланш, — эта интонация заставила её опуститься в кресло. — К счастью или нет, это не я, — ответил ей он. — К собственому стыду, я не обратил внимание на год в вашей биографии, когда вы отсутствовали и который был обозначен как отпуск. Это мог заметить только человек, ценящий каждый момент и понимающий, что жизнь недолговечна. Но я являлся непосредственным спонсором расследования и предоставлял всё необходимое для дела, — признался он ей.
— Значит, это не вы? — скорее подтверждая, нежели уточняя, посмотрела на него Бланш, пытаясь понять, нравится ей это или нет.
— Нет, не я.
— Тогда кто?
Дорреро выдержал паузу и многозначительно посмотрел ей в глаза:
— А у вас так много знакомых, которым вы разрушили жизнь за последние несколько месяцев?
Напряжённое молчание и мыслительный процесс, отражающийся на лице Бланш. Задумчивость, неверие и шок сменили друг друга поочередно и она подняла изумлёные глаза на Дорреро.
— У этой смазливой девчонки ещё и мозги есть? — со скепсисом уточнила она, поднимаясь с кресла.
— У неё они не только есть, но она ещё ими пользуется, — подтвердил Дорреро.
— Бред! Быть такого не может! Агнесса же сама наивность!
— Была до встречи с вами, — прозвучало хлёстко, позволив Бланш воспрять духом и ухватиться за соломинку.
— Кто бы говорил, Дорреро! Вы знаете об Агнессе Меликовой столько же, сколько и я! Вы сами видели её формулу в бифуркационом разломе! Поэтому лучше всех должны понимать, что и вам мои действия выгодны. Готова поспорить, что вы и в сотрудничестве ей отказали сначала, потому что переменный фактор — совершенно непредсказуемая вещь!
— Да, но в отличие от вас я не причиняю ей вред намеренно, — отчеканил он с каменным лицом.
— Что ей от меня нужно? — продолжила расспрос Бланш, вновь почувствовав себя во всеоружии.
— Идите и спросите, — с издевательской улыбкой ответил Дорреро.
— А вы? — с опаской посмотрела на него Бланш, собираясь покидать кабинет.
— Я знаю вашу тайну, Бланш, но не стану пользоваться трудами чужого расследования.
— Вы благородны, — с признательностью посмотрела на него Бланш.
— Я не благороден, я благоразумен, — поправил её Дорреро. — Переживём бифуркационный разлом, тогда и поговорим.
Бланш перенеслась к себе в кабинет и задумчиво опустилась в кресло. В одном Дорреро был совершенно прав: ей надо успокоиться. Поводов для спокойствия, правда, не было. Ведь, в случае Дорреро она знала, чего ждать. А вот чего ждать от Агнессы совсем не представляла. Она взяла в руки полуобгоревшую брошь, смотря словно вквозь неё и задавая себе единственный вопрос: как так могло получиться? Где она допустила ошибку? Ведь план был безукоризненным, она это точно знала. Бланш предусмотрела всё. Или не всё? Она окунулась в воспоминания, припоминая, с чего всё началось…
