И тогда она не выдержала и рассказала ему все-все: и про пруд у крепостной стены, и про Юрия, и про его дочку.
— Значит, нашла свое счастье? — спросил Коля.
— Найти-то нашла, да тотчас же и потеряла. Ой, Коля! — Она припала к нему на плечо и, всхлипывая, размазывая по щекам слезы, спросила: — Что мне теперь делать, что?
Коля не ответил. Да и что он мог ответить? Невпопад стал рассказывать об Андрее, как тот гнездо аистов хотел разорить.
— Иду с работы, а он на липу карабкается. «Ты чего?» — спрашиваю. «Ишь, говорит, милуются тут на глазах, я вам сейчас покажу кузькину мать!» Асам уж до середины долез.
— Разорил? — с тревогой вскрикнула Дианка.
— Нет, с липы свалился.
Когда въехали в деревню, Коля предложил:
— Ты давай домой топай, а я сам сдам запчасти.
— Ладно.
Она открыла дверцу кабины, но медлила, не уходила.
— Знаешь, Коля, о том, что я тебе рассказала, забудь. Хорошо? Как и я забуду.
— Уже забыл, — сказал Коля.
— Спасибо. — И вдруг улыбнулась: — А я все-таки докажу, что не зря на курсах проучилась. Вот увидишь!
Она спрыгнула наземь и побежала через дорогу. Бежала и кричала:
— Увидишь! Увидишь!
— Нет, это ты увидишь! — встретила ее на пороге мать и замахнулась на нее косынкой. — Тут такой кавардак в доме, а ее где-то носит!
— Какой кавардак?
Оказалось — студенты. Они каждый год приезжали в колхоз — строительный отряд. Прошлым летом клуб построили, а нынче проводили в дома колхозников газ. Понатоптали на кухне, наследили.
— Ничего, ничего, хозяюшка, мы сами все и уберем.
Но Дианка не дала им прибираться.
— Еще чего? Вы свое дело сделали, и на том спасибо. Угощайтесь-ка лучше яблоками.
В благодарность за яблоки студенты пригласили Дианку в клуб на концерт.
— Не знаю, — замялась она, — завтра на работу чуть свет.
— А нам — нет?
Дианка вымыла все, убрала, в первый раз приготовила на газу ужин. Красота! И мать будет рада — такое облегчение.
Поджидая мать с работы, она вышла на крыльцо и тут увидела быстро семенившую по улице бабку Лукерью.
— Куда ты, бабушка? — крикнула она.
— Как куда? На концерт!
Она как раз поравнялась с Дианкой и остановилась, приглядываясь.
— Как приоденется, — сказала бабка Лукерья, — так и девка вроде б ничего, а как брюки свои натянет, глядеть тошненько.
— В брюках, бабушка, зато сподручней работать.
— И работа у тебя ненашенская, — упорствовала бабка. — Где это видано, чтоб девка на тракторе сидела? Вот я двадцать пять лет дояркой проработала…
— А по мне, — сказала Дианка, — уж лучше на тракторе ездить, чем под коровой сидеть.
— Да, — вздохнула бабка Лукерья, — с вами теперь не сговоришься. Грамотные. Ну, так пойдешь ты на концерт ай нет?
— Сейчас — причешусь только.
Над входом в клуб висел большой плакат, видный даже в сумерках: «Дорогие жители Веселых Ключей! Просим вас на наш концерт! Захватите с собой и ваших соседей!»
Уже этот плакат и особенно смеющаяся рожица, нарисованная чуть ниже, настраивали на веселый лад, а когда Дианка зашла в зал, то и совсем развеселилась: мест не было. Давненько такого не видели Веселые Ключи, чтобы в клубе в разгар осенних работ было полным-полно народу.
Дианка стояла в дверях и оглядывалась: где бы сесть? И тут увидела Юльку. Юльку Собачкину. Кивнула ей, дескать, я зла не помню. Юлька тоже, наверное, хотела кивнуть, но в это время ее кто-то дернул сзади за волосы. Откуда было знать дернувшему, что Юлькина красивая прическа накладная. Она так и поехала с голдвы. Юлька в испуге схватилась за голову, но было уже поздно. Старухи, сидевшие позади Юльки, так и покатились со смеху:
— Глянь-ка, бабоньки, какая крепость на голове сидела!
— Конский хвост нацепила и хвастается!
— Раз своего ума нету, чужой не приклеишь!
Юльку спасло только то, что в это время на сцену выскочил высокий длинноволосый парень и запел:
Песня была грустная. И Дианка, слушая ее, почему-то вспомнила, как Коля назначал ей свидание на Марсе.
Потом были сценки из студенческой жизни, пляски и снова песни. Зрители были в восторге. Особенно всем понравился длинноволосый. Он был мастер на все руки: пел, плясал, показывал фокусы. Под конец так разошелся, что упал со сцены. Сердобольные старухи с первого ряда подхватили его, поставили снова на сцену. И он снова запел. На этот раз Дианкину любимую «А я еду, а я еду за туманом».
Едва успел допеть песню, объявил:
— А теперь танцы. Под оркестр. Кто желает.
Желающих оказалось много. Мигом растащили кресла, расставили их вдоль стен, образовали круг, и оркестр заиграл шейк. Деревенские девчата сначала стеснялись. Правда, они выходили на круг: разве откажешь таким ребятам, но танцевали вяло, сонно, словно нехотя. Лишь Юлька Собачкина разошлась и выделывала на кругу бог знает что. Глядя на нее, осмелели и другие. Даже женщины и те не остались безучастными, и скоро на кругу все смешалось: кто танцевал шейк, а кто под ту же самую музыку — барыню.
Запыхавшись, к Дианке подлетела Юлька Собачкина:
— А тут у вас весело, в Веселых Ключах.
— Ты, помнится, их называла грустными.
