Хочется — узнать, как вы там живете. Как получите письмо, пишите сразу ответ. К нам почту привозят самолеты. Пишите больше, подробнее, получу, с радостью почитаю. Как чувствует себя бабушка, не болеет ли, как ведут себя ребята? Небось расхулиганились?
Пишите, как у вас с питанием, с хлебом, хороша ли картошка, каков урожай ягод в совхозе? Пишите все, все, что произошло без меня. Обо мне не беспокойтесь и не думайте, что я надолго уехала от вас. Буду жива, приеду праздновать Новый год. Главное, береги себя, мама, береги здоровье свое и семьи, не пускай в семью ни голод, ни болезни. Напиши, мама, как относятся к тебе в совхозе, что говорит Кузьмич и Сергеев, как себя чувствуют девчата, которые вернулись домой. Обязательно напишите об этом. Очень прошу Таню Столярову написать мне письмо, а также коллег — учителей. Что это они ни одной строчки не напишут?. Мне простительно — у меня бумаги нет. Хлеба тоже.
Правда, немцам живется не лучше нашего. Они тоже страдают от голода. Хлеб с населения мешаем брать мы — партизаны. Ежедневно летят под откос их эшелоны, десятки машин взрываются на минах, и сотни фрицев взлетают на небеса. В общем, немцы, расположенные рядом с нами, живут, как на вулкане.
Ну вот пока и все. Остаюсь жива и здорова, да и вообще жить буду до самой смерти, раньше смерти ни за что умирать не буду. Целую всех. Нюра».
Она аккуратно сложила уголочком письмо, задумалась. Как хотелось домой, хоть одним глазком взглянуть, а потом хоть на железку, хоть куда, никакой черт не страшен!
И когда шла на задание, тоже думала об этом: о доме, о маме. Группа двигалась гуськом, один за другим: Петя Щиколоткин, Митька Рудов, Ваня Белугин, Николай Евдокимов, последней шла Нюра.
— Все взяли, ребята, ничего не забыли?
— Мина и ты на месте, а остальное не обязательно, — смеется над ней Рудов. Зубы у него маленькие, редкие, зато губами бог не обидел. — Это черт мне такие губищи присобачил, — балагурит Митька, — как будто знал, что я с девками дюже целоваться люблю.
Таков уж Митька Рудов: без шуток-прибауток не может и дня прожить. Сколько уж раз Кочубей его сажал на «губу» в деревенскую баню, а он и там не унимался, так что часовой, случалось, среди ночи будил командира: «Товарищ командир, давай смену, мочи моей нету — расхохотал меня вконец этот рыжий черт».
По дороге на задание он тоже все балагурил, пока не подошли к насыпи. Залегли, стали ждать. И как на грех за всю ночь ни одного эшелона. Так всю ночь и просидели напрасно. А на следующую ночь снова сюда. Но чтоб чуток погреться и отдохнуть, зашли в деревню Хотимля. В хате Жолнеровских (Володя Жолнеровский был связным отряда) поели, легли передохнуть.
К Нюре подсел Пашка Жолнеровский, младший брат Володи.
— Слушай, ваш отряд далеко?
— А зачем тебе?
— Хочу в партизаны.
Нюра рассмеялась:
— Какой же из тебя партизан получится, если спрашиваешь, где отряд. Это военная тайна.
— Подумаешь, тайна! Я все партизанские отряды знаю. Ты из какого?
— Слушай, Пашка. Во-первых, меня нужно называть на «вы». Я старше тебя, к тому же учительница.
— Ты — учительница? А штаны?
— При чем тут штаны?
— А разве учительницы в штанах ходят?
Потом Пашка сбегал на улицу и узнал, что с другой стороны зашел в деревню отряд Моряка. Теперь можно было спокойно поспать хоть часа два-три. Но спать не пришлось. Тот же Пашка вскоре сообщил, что деревню окружили немцы. Это была крупная карательная экспедиция, которая шла по следам отряда Моряка. Группа Рудова высыпала на улицу и не знала, что делать: то ли уходить, то ли принимать бой. Но тут подбежал начальник штаба отряда Моряка и приказал партизанам занять колхозный сарай на краю деревни, а когда отряд будет отходить, мы, дескать, вам сообщим.
Рудов, Щиколоткин, Евдокимов, Нюра Овсянникова и Ваня Белугин заняли оборону у сарая, и тотчас же с другого конца деревни донеслись автоматные очереди: там вступил в бой отряд Моряка. Немцы шли от большака, надвигались будто лавиной, и кочубеевцы открыли по ним огонь. Но фашисты продолжали идти. Пулеметчик Николай Евдокимов поливал их огнем, автоматы Белугина и Щиколоткина поддерживали его, а цепь гитлеровцев все равно не редела. В азарте боя ребята не заметили, как стихло на другом краю деревни. Отряд Моряка, оказывается, снялся и ушел, а им никто даже и не сообщил об этом. Горстка отважных кочубеевцев продолжала вести бой с противником, превосходящим их силы в десять, двадцать, а может, и в сто раз. Немцы начали их окружать. Когда Щиколоткин увидел, что кольцо вокруг сарая сужается, он крикнул Рудову:
— Бери ребят и — в лес…
А сам продолжал стрелять. На мгновенье обернувшись, он увидел, что Рудов уже добежал до кустарника, вот сейчас он откроет огонь и отвлечет немцев. И тогда им можно будет отползти. Но кусты почему-то молчали.
Тогда Щиколоткин крикнул Евдокимову:
— Зайди немцам в спину!
Евдокимов успел только приподняться, пулеметная очередь уложила его наземь. А тут еще заело автомат у Вани Белугина.
— Ваня, — шепнул Петр, — спасайся. И Нюра. Я вас прикрою.