Убийство Распутина фактически никак не отразилось на ходе государственных дел. Он никогда не придерживался в своих советах определенной политической линии. Его вмешательство в административную рутину чаще всего было связано с личным фаворитизмом. По общим вопросам он изрекал пророчества, которые можно было толковать как угодно. Его советам не всегда следовали, хотя в чрезвычайно сложной, неуловимой механике царских решений им неизменно отводилось какое-то место.80 В частности, государь не особенно верил способности Распутина верно судить о людях, однажды он признался в этом жене.81 Не был Распутин и центром какой-либо группы, преследовавшей определенные политические цели. Такая группа, назвать ли ее "черным блоком" или "распутинским кружком", реально никогда не существовала. Это не значит, что вокруг Распутина не вертелись разные темные личности, пытавшиеся проникнуть во дворец при помощи Вырубовой, близкой подруги императрицы. Но разношерстная толпа, добивавшаяся милостей Вырубовой, не только не была едина, а все там интриговали друг против друга, чтобы выхватить какую-нибудь подачку или пропихнуть своего кандидата на высокую должность. В этих занятиях им нередко случалось валить высоких чиновников, если те стояли у них на пути. Типичен в этом отношении пресловутый кн. Андроников, называвший себя "адъютантом Господа Бога". На вопрос Муравьевской комиссии о занятиях он чистосердечно ответил: "Посещаю министров". Дружбы и протекции Распутина он добился благодаря присущей обоим страсти к политическим интригам и ухе. Эта дружба длилась некоторое время, но потом Андроников поссорился с Распутиным и вскоре был выслан из столицы. Этот же Андроников усиленно интриговал против военного министра Сухомлинова, которому легенды о "темных силах" приписывали содействие немецким шпионам.
Другой скандал был связан с Алексеем Хвостовым ("племянником"). Хвостов стал министром внутренних дел благодаря протекции Распутина, но потом пошел против него и попытался организовать убийство "старца". По собственному его признанию, от моральных принципов он был свободен. На Хвостова донес его подчиненный, начальник полицейского ведомства Белецкий, и министр лишился своего поста. Среди правых депутатов Думы Хвостов был один из самых реакционных и наименее разборчивых в средствах, и, кстати, именно он, будучи министром внутренних дел, распускал слухи о связях Распутина с "мировым шпионажем".82 Нечего и говорить, что обвинение это совершенно неправдоподобно; если бы у Хвостова были какие-нибудь определенные данные, он передал бы их одному из конкурирующих ведомств контрразведки, и, по всей вероятности, добился бы устранения своего бывшего благодетеля. Однако ничего подобного он не сделал, даже и тогда, когда генерал Спиридович настойчиво просил его об этом.
Намерения могли быть любые, однако реальным и важным следствием убийства стало не устранение "пагубного советника", а дальнейшая изоляция государя и тех, кто продолжал верно служить ему. Обращение великих князей, просивших простить убийц, сделало изоляцию почти полной. В ответе своем государь писал: "Никому не дано право заниматься убийством. Знаю, совесть многим не дает покоя. Удивляюсь вашему обращению ко мне". Негодование и недовольство в великокняжеских кругах лишь увеличилось.
ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 8
1. Падение... (см. прим. 6 к гл. 3), том 5, стр. 296, 297.
2. Падение..., том 5, стр. 300. - Председателю комиссии пришлось напомнить Челнокову, что комиссия расследует несостоятельность старого, а не нового, послереволюционного правительства.
3. Граве, ук. соч. (см. прим. 6, 7 к главе 1).
4. Так называемый "коноваловский съезд", о котором говорилось на заседании Совета министров 18 августа. См. гл. 7, § 4.
5. Содержание программы, основными качествами которой были эклектизм и нереалистичность, см.: АРР, XV11I, стр. 109, 110.
П. И. Милюков. Воспоминания. (1859-1917). Изд-во им. Чехова, Нью-Йорк, 1955, том 2, стр. 219, 220.
Парес, ук. соч. (см. прим. 12 к гл. 1), стр. 149, 271-273.
Несмотря на указанные качества, а может быть и благодаря им, правительство не считало программу совершенно неприемлемой. Дума требовала полной амнистии для всех политических заключенных - и это требование стало главным яблоком раздора. Само собой разумелось, что таким образом будут амнистированы и пятеро большевиков членов Думы, которые в феврале 1915 были осуждены за антивоенную пропаганду. Кадеты и правые неохотно пошли на это требование, поддавшись давлению левых, которым приходилось подыгрывать, чтобы не потерять престиж в глазах радикальной интеллигенции.
6. Граве, ук. соч., стр. 35 и далее.
7. Граве, ук. соч., стр. 46 и далее.
8. В конце концов был назначен не Крыжановский, а А.Н. Хвостов.
9. См. гл. 5.
10. СП. Мельгунов. Легенда о сепаратном мире. Париж, 1957.
