6. АРР, 1, стр. 49 и далее.
7. См. гл. 8, §§ 2 и 3 и примечания.
8. См. гл. 15, § 2 и далее.
9. О роли, которую он сыграл в поединке между Гестапо и НКВД, что привело к похищению в Париже советскими агентами генерала Миллера, причем советские агенты вьщавали себя за эмиссаров Германии, см. гл. 12, § 6.
10. Трудно понять, почему профессор Броудер и А.Ф.Керенский сочни нужным воспроизвести в сборнике "Русское Временное правительство" эти статьи Львова без комментариев и ни словом не упоминая о протесте Набокова.
11. В. Набоков. Временное правительство. АРР, I, стр. 43.
12. Kerensky. The Catastrophe. London, 1927, p. 12.
13. Суханов, ук. соч. (прим. 14 к гл. 10), том I, стр. 201 и далее.
14. Милюков, ук. соч., т. 2, стр. 298.
15. Не смешивать с "Известиями Петроградского Совета" под редакцией Бонч-Бруевича.
16. Политическая амнистия, о которой Керенский утверждает, что это он ее объявил, на самом деле уже была объявлена комиссарами Комитета Думы по министерству юстиции, В. Маклаковым и Аджемовым. - Милюков. История второй русской революшш. София. 1921-1923, т. 1, вып. 1, стр. 47.
17. См. гп. 13, § 3.
18. R. Р. Browder and А. F. Kerensky. The Russian Provisional Government 1917. Stanford University Press, 1961, vol. 1, p. 136. - Милюков. История... т. 1, вып. 1, стр. 48.
Глава 15
"СТРАННЫЙ И ПРЕСТУПНЫЙ МАНИФЕСТ"
§ 1. Между двумя отречениями.
Несмотря на часто повторявшуюся фразу, что Временное правительство возникло "по инициативе Государственной Думы", его члены, и Милюков в том числе, очевидно, не думали, что они избраны или назначены Думой и ее председателем. Когда возбужденная толпа прервала речь Милюкова вопросом: "Кто вас выбрал?", ему было бы легко сослаться на авторитет Думы, как на учреждение, ставшее средоточием революционного движения. Вместо этого он ответил:
Нас выбрала русская революция! (Шумные, продолжительные аплодисменты). Так посчастливилось, что в минуту, когда ждать было нельзя, нашлась такая кучка людей, которые были достаточно известны народу своим политическим прошлым, и против которых не могло быть и тени тех возражений, под ударом которых пала старая власть.
По мнению Милюкова, эта группа людей, которая, к счастью для России, в нужный момент оказалась под рукой, должна была стать правительством нового императора — несовершеннолетнего Алексея, от чьего имени полномочия регента должны были быть вручены великому князю Михаилу, но лишь до созыва Учредительного собрания, которое должно быть избрано на основе четырехчленной формулы.1 Решение о будущих отношениях между верховной властью регента и Временным правительством, которое заявило готовность передать свои функции Учредительному собранию, - было вынесено, разумеется, не лично Милюковым, а его политическими единомышленниками из Прогрессивного блока, которые в преобладающем большинстве входили в Комитет Думы. Однако это было сделано до того, как Во Пскове разрешился вопрос об отречении, и без надлежащей договоренности с будущим регентом. Что еще важнее, оно было принято без учета общественного мнения, выражаемого возбужденной толпой, которая осаждала Таврический дворец. Как только Милюков начал говорить о династии и об отречении "старого деспота", который привел страну "на грань катастрофы", он понял, что этот пункт его речи будет самым щекотливым. (Его несколько раз прерывали криками: "Но это же старая династия! Да здравствует республика! Долой династию!") Милюкову пришлось импровизировать что-то о созыве Учредительного собрания, и это вернуло толпе энтузиазм. Принцип династии он защищал уже довольно слабо:
Мы не можем оставить без ответа и без решения вопрос о форме государственного строя. Мы представляем его себе, как парламентарную и конституционную монархию. Быть может другие представляют себе иначе, но теперь, если мы будем об этом спорить, вместо того, чтобы сразу решить, то Россия очутится в состоянии гражданской войны и возвратится в только что разрушенный режим.
Подход Милюкова к этому вопросу был до невероятия грубо-бестактен. Мы ограничимся тем, что приведем комментарии Мельгунова к этому пункту речи Милюкова:
