В декабре 1915 года Гельфанд объяснил Брокдорфу-Ранцау, что нельзя больше терять времени: положение промышленности в России таково, что ее экономические трудности можно легко использовать политически. Внутреннее положение, в связи с тем, что 3 сентября 1915 года была прервана сессия Думы,50 благоприятствует восстанию. В основном Гельфанд не вводил немцев в заблуждение. Внутреннее политическое положение России значительно ухудшилось, обострилась борьба между Думой и общественными организациями с одной стороны и царем и правительством - с другой. В особенности после того, как в августе 1915 года царь стал Верховным Главнокомандующим.
Попытки Гельфанда втянуть министерство иностранных дел в подготовку революции в России дошли до того, что он прямо предложил министерству устроить революцию в январе 1916 года. Роль зачинщика должно было сыграть какое-то доверенное лицо, которое так и осталось не названным. Это лицо должно было организовать всеобщую забастовку 9-го января, в годовщину "Кровавого воскресенья" 1905 года. Гельфанд утверждал, что его агенты смогут вывести на улицу 100000 человек и что забастовка в столице найдет поддержку по всей стране. Его доверенное лицо "начало бы немедленную организацию связи между отдельными революционными центрами".51
Ни Гельфанд, ни его доверенное лицо не могли обещать абсолютного успеха. Они утверждали, что "революцию можно начать около 9/22 января" (старый и новый стиль) и что даже если она и не охватит мгновенно всю Россию, то безусловно 'пошатнет положение в стране". Одновременно Гельфанд указывал на то, что рабочие уже в 1905 году были готовы к революционным действиям, но буржуазные партии теперь не желают оказывать революционному движению финансовой поддержки. Поэтому Гельфанд считал необходимым, чтобы его доверенному лицу была немедленно предоставлена сумма размером в миллион рублей.52 Германское министерство иностранных дел немедленно выделило требуемую сумму,53 и Гельфанд доложил Брокдорфу-Ранцау, что деньги переведены в Петербург.54
Хотя утверждения Гельфанда были слишком самоуверенны, а ожидания преждевременны, они не были лишены оснований. 9 января было очень удобным днем для начала забастовки, так как этот день стал чем-то вроде неофициального рабочего праздника, в особенности в Петрограде. К тому же есть свидетельство, что к этому дню в Петрограде готовилось что-то вроде всеобщей забастовки.
§ 6. Гельфанд и рабочие беспорядки в России.
Павел Будаев, активный большевистский агитатор, известный член петроградского профсоюза пекарей, отправил в начале марта 1916 г. приятелю, находившемуся в ссылке в Восточной Сибири, точное описание январских событий. Перехваченное полицией письмо было впоследствии обнаружено в полицейских архивах.55 Будаев писал:
9 января бастовали все заводы, причем застрельщиком была Выборгская сторона. Интересна была позиция ликвидаторов, - в большинстве они выступали против стачки 9 января, мотивируя тем, что через две недели все равно все заводы встанут за отсутствием топлива, но они не послушали. Только на заводе "Новый Айваз" ликвидаторы дружно выступили за стачку. Были демонстрации, причем встречавшиеся солдаты на автомобилях и так демонстрантам кричали "ура", но их даже не пускали из казарм, причем в казармах охрана была усилена, и у телефонов было усиленное дежурство, а отправляющимся в патруль солдатам оставшиеся наказывали "не сметь стрелять". Демонстрации повторились и 10 января, т.е. на второй день, а на Выборгской стороне в 6 часов вечера была устроена демонстрация совместно с солдатами, — сами несли красный флаг. Пред 9 января арестовано всего 600 человек.56
Сообщение Будаева подтверждается другими источниками, как со стороны революционных деятелей, так и со стороны полиции. Число демонстрантов 9 января оценивается по-разному: 42 000, 45 000, 66 000 и даже 100 000.57
Следующая волна рабочих беспорядков началась в феврале на Путиловском заводе в Петрограде. В меморандуме Гельфанда (март 1915 года) этот завод, наряду с двумя другими, уже упоминался в качестве объекта его революционных усилий.58 Неблагоприятные отношения на Путиловском заводе сложились уже с первых дней войны. Рабочие были убеждены - правильно или нет, - что управление заводом находится в руках немцев и евреев, которые или уже саботируют военные заказы, или готовы к этому. Администрация еще ухудшила отношения тем, что в собственных интересах использовала право освобождать рабочих от военной службы.59
