Не говоря ни слова, я вернулся за стол. Утренняя газета так и лежала там, где я бросил ее полчаса назад, – смятая и безвольная, будто из нее кровью утекли все новости. По-прежнему муссировали тему выхода Германии из Лиги Наций. Какой-то эксперт предсказывал, что где-то в следующем году, когда линия Мажино[1] станет неуязвимой, Гитлеру нанесут превентивный удар. Геббельс предупредил германский народ, что на выборах двенадцатого ноября[2] будет всего два пункта: «за» и «за». Губернатор Кентукки Руби Лаффун присвоил Мэй Уэст[3] звание полковника.
– Дантист кузины Эдит, – сообщила мама, передавая мне чашку, – похоже, не сомневается, что Гитлер скоро нападет на Австрию.
– Серьезно? – Я как-то вдруг повеселел и, сделав большой глоток, откинулся на спинку стула. – Право, у дантистов такие источники сведений, каких больше ни у кого нет. Вот только я в своем неведении не возьму в толк, каким образом…
И меня понесло. Мама подливала чаю Ричарду и себе. Словно разыгрывая пантомиму, они с улыбками передавали друг другу молоко и сахар, а потом сидели, с комфортом откинувшись на спинки, – ни дать ни взять завсегдатаи ресторана при первых нотах любимой мелодии.
Через десять минут я разгромил все возможные аргументы, которых стоило ожидать от дантиста, и еще много тех, которых не стоило. В ход пошли мои любимые словечки: гауляйтер, солидарность, демарш, диалектичный, гляйхшальтунг[4], инфильтрация, аншлюс, реализм, транш, партиец. Затем, закурив еще сигарету и переведя дух, я вкратце принялся рассказывать историю национал-социализма после Пивного путча[5].
Зазвонил телефон.
– Вот ведь докучливая штуковина! – мягко посетовал Ричард. – Вечно звонит, когда ты рассказываешь что-нибудь интересное. Не отвечай. Скоро им надоест…
Однако я уже вскочил с места, едва не опрокинув стул, и выбежал в коридор.
– Алло, – запыхавшись, произнес я в трубку.
Ответа не было. Лишь кто-то горячо с кем-то спорил на фоне музыки по радио.
– Алло? – повторил я.
Голоса зазвучали еще тише.
– Алло! – уже кричал я.
На этот раз меня услышали. Трубку накрыли ладонью, окончательно глуша голоса и музыку.
– Ну и черт с вами!
Ладонь убрали.
– Идиотизм! – пророкотал мужской голос с сильным иностранным акцентом. – Словами не выразишь!
– Алло! – закричал я. – Алло! Алло! Алло! Алло! Алло!
– Подождите, – отрывисто, будто назойливого ребенка, попросил иностранец.
– Черта с два я стану ждать! – Прозвучало так глупо, что я сам расхохотался.
С трубки на том конце снова убрали ладонь, и в микрофон водой из-за прорванной плотины хлынули голоса и музыка. Да как громко!
– Алло, – быстро и нетерпеливо заговорил иностранец. – Алло, алло!
– Алло?
– Алло? Это доктор Бергманн.
– Доброе утро, доктор Бергманн.
– Да? Доброе утро. Алло? Алло, я бы хотел поговорить с мистером Ишервудом. Немедленно, если позволите.
– Слушаю.
– Мистер Кри-истоф-фер Ишерву-уд… – очень осторожно, как будто читая с бумаги, протянул доктор Бергманн.
– Да. Это я.
–
– Кристофер Ишервуд – это я, – ответил я на немецком. – С вами только я и говорил.
– Ах, так это вы, мистер Ишервуд! Чудесно! Что же вы сразу не сказали? И вы знаете мой язык? Браво!
– Сегодня, хотите сказать? – насторожился я.
– Нет, сейчас, как можно немедленнее, сей же миг.
– У меня жутко занятое утро… – попробовал отговориться я, однако доктор Бергманн перебил меня, страдальчески вздохнув:
– Какая глупая затея. Просто ужас. Я сдаюсь.
– Впрочем, после обеда я бы, пожалуй…
Бергманн как будто не слышал.
– Безнадежно, – бормотал он. – Я совершенно один в этом проклятом идиотском городе. Никто ни слова не понимает. Ужас. Ничего не поделаешь.
– А вы бы не могли, – предложил я, – приехать ко мне?
– Нет, нет. Ничего не поделаешь. Забудьте. Это все чересчур сложно.
Я в напряжении закусил губу и стал обдумывать главу одиннадцатую. Решимость постепенно таяла… Да будь он проклят!
– Где вы живете? – без энтузиазма спросил я.
Бергманн там к кому-то обернулся и воинственно проревел:
– Где я живу?
Я не расслышал, что ему ответили. Сам Бергманн прорычал:
– Ни слова не понимаю. Вот сами ему и скажите.
– Алло, сэр? – уверенно заговорил со мной кокни[9]. – Мы в отеле «У Кована», что в Бишопсгейте. Сразу через улицу от станции метро. Не промахнетесь.
– Благодарю, – ответил я. – Скоро буду. До св…
Бергманн торопливо заговорил:
– Момент! Момент! – После непродолжительной, но яростной борьбы он, похоже, вновь завладел трубкой: – Скажите, друг мой, когда вы будете?
– О, примерно через час.
– Час? Это слишком долго. На чем вы едете?
– На метро.
– Не лучше ли взять такси?
– Нет, – решительно возразил я, прикинув стоимость поездки от Кенсингтона до станции «Ливерпуль-стрит», – не лучше.
– Почему же?
