Маргерит учится в выпускном классе и хочет помогать людям. Она получает направление на практику в дом престарелых Бель-Эйр. В отличие от большинства одноклассников, ее совсем не пугает работа с людьми преклонного возраста. В зависимости от настроения она каждый день меняет цвет своего парика и с каждым днем убеждается, что чувствует себя полезной и на своем месте.Виолетт, напротив, оказывается в Бель-Эйр не по своей воле. После того как она упала у себя дома, ей больше нельзя оставаться одной. И сын Виолетт перевозит ее под присмотр сотрудников дома престарелых. Пожилая женщина злится и негодует. Ее вынудили оставить любимый дом и сад, и теперь она должна терпеть заботу сиделок в своей тесной комнатке в «насквозь продезинфицированном месте».Но почему все же Маргерит все время ходит в париках? О ком беспрестанно тревожится Виолетт? Что она постоянно записывает в блокнот? Чередуя рассказы Маргерит и Виолетт, автор помогает читателю найти ответы на эти вопросы, ощутить всю гамму чувств и переживаний двух героинь и показывает, что истинная дружба не имеет возраста.Писательницей Дельфина Пессан стала не сразу. После окончания филологического факультета работала учительницей французского языка. Но постепенно стала сочинять истории. Сейчас она совмещает обе эти профессии. В своих книгах Дельфина любит затрагивать тему отношений между близкими людьми.«Фиалки цветут зимой» – лиричная современная повесть, речь в которой идет не только о заботе и понимании, но и об одиночестве пожилых людей. История дружбы в доме престарелых, возникшая между восемнадцатилетней девушкой и восьмидесятилетней дамой, будет интересна как подросткам, так и их родителям.
Вот бы крохой
Размером с фиалку
Родиться мне.
Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения издательства «Тинбук».
Originally published under the title
Я не привыкла вставать в такую рань. На улицах никого, иду по тротуару, шаги отзываются эхом. Странно, но меня это не смущает, а, наоборот, успокаивает. Мне нравится запах ночи, нравится холодный воздух, обжигающий легкие, и даже мелкий дождик – тоже нравится.
Дом престарелых – в здании бывшего монастыря. По-моему, это дико смешно: древние старики в древних стенах. Только вот когда я подошла к воротам, чтобы позвонить в домофон, меня постигло разочарование. Здание оказалось совершенно обыкновенным, недавно оштукатуренным и безликим: два больших прямоугольника, соединенных в букву L. Так себе местечко для того, чтобы завершить свои дни.
– Это Маргерит из лицея Жана Мермоза, на практику, – сказала я, и двухметровые ворота с жалобным скрипом раздвинулись.
Потом потребовалось нажать на кнопку домофона еще и перед дверью – и опять назвать свое имя.
«Что-то у них тут прям как в тюрьме», – подумала я.
Интересно, они весь этот сыр-бор затеяли, чтобы не впускать непрошеных гостей или чтобы не выпускать наружу стариков?
В регистратуре никого не было, поэтому я свернула направо и оказалась в пустой комнате отдыха. Запах моющего средства смешивался с запахом затхлости, было ужасно жарко, и я начала потеть. Бабульки на фотографиях играли в лото или занимались незатейливой гимнастикой. Целый информационный стенд был посвящен Рождеству: елка, явно бутафорские подарки, завернутые в красивую бумагу, всё в гирляндах. Нарядные дети с кислыми минами позируют рядом с инвалидными креслами, а родители старательно улыбаются на камеру.
Я двинулась дальше, и меня накрыло абсолютной тишиной. На линолеумном полу подошвы не производили вообще никаких звуков, было даже как-то жутковато.
Ну и обстановочка.
Наконец я добрела до столовой. Некоторые столы были уже накрыты, и я вспомнила сказку про трех медведей, мама мне ее читала, когда я была маленькой. Я представила себе, как пробую содержимое тарелок: «слишком горячо», «слишком холодно», «несладко». Ну а вообще-то нет, Златовласка[2] из меня получится неубедительная, ведь у меня волосы вон какого цвета.
– Могу я поинтересоваться, что вы тут делаете?
От неожиданности я подскочила и даже ойкнула, а потом промямлила:
– Извините, мне открыли, но в регистратуре никого не было.
Женщина смотрела на меня во все глаза. «Мартинсы» и огромная куртка с капюшоном – это еще куда ни шло, но волосы цвета синий электрик из-под ушанки на всех так действуют.
Я сделала голос потверже, чтобы произнести свою вступительную речь:
– Меня зовут Маргерит, я из лицея Жана Мермоза, и сегодня у меня начинается практика.
Она прищурилась, примиряясь с моей внешностью. Одни люди надо мной откровенно посмеиваются, другие стараются сдержать улыбку, а третьи вообще ведут себя враждебно. Она не сделала ни первого, ни второго, ни третьего. Просто пошла куда-то со словами:
– Пойдем, покажу раздевалку.
Коротко и ясно.
Я последовала за ней, думая, что, может, было бы лучше, если бы она надо мной посмеялась. От нее несло таким холодом, что можно околеть, у меня даже мурашки побежали.
Комнатка оказалась тесной, все стены сплошь заставлены стеллажами.
– Так, раздевайся и надевай форму. Ты ее хоть принесла?
А, ну понятно, считает меня двинутой. Я порылась в сумке и потрясла в воздухе формой, как трофеем.
– Хорошо, даю тебе пять минут и жду в столовой, поможешь накрыть на столы.
Я торопливо переоделась в белый халат. Желтая кайма на карманах совершенно не сочеталась с париком, но я не пожалела, что выбрала именно его. В такой день мне непременно нужно было чувствовать себя сильной и энергичной, и синий подходил идеально.
На груди у меня красовалась нашивка, которая сообщала всякому, кто поинтересуется: «Маргерит Б., практикант СУОЧ». Расшифровывается как «Сопровождение, уход и обслуживание человека». Я училась в последнем классе и этой двухмесячной практики ждала с самого начала школьного года. Предыдущую попытку – с детишками – я провалила, так что здесь все должно окончательно проясниться. Теперь-то я точно пойму, не безнадежно ли лажанулась с выбором направления. И если все-таки лажанулась, то у меня нет ни малейшего представления о том, что делать со своей жизнью дальше.
