за мной, ожидает моего прокола или взрыва, но я не
подарю ему этого. Как только он вернёт меня в
университет, я попрощаюсь с ним, как и намеревалась.
Парадокс: он пугает меня своей настойчивостью, и я
понимаю, что мне это нравится. Мои защитные барьеры с
громким треском ломают и обсыпаются мне на голову и
это плохо, это чертовски плохо.
— Расскажи мне о себе, — нарушает он тишину, когда я
отложила приборы, осилив только половину равиоли.
— Ты и так знаешь про меня, — бурчу я, беря в руки
бокал с водой. Откуда он знает, что я пью именно воду с
лимоном?
— Мишель, хватит дуться. Ты хочешь быть взрослой, так
не веди себя как ребёнок. Я задал вопрос, ты отвечаешь.
Это у нормальных и воспитанных людей называется
диалог, — с расстановкой объясняет он, как отсталой, на
что я посылаю ему раздражённый взгляд, а его
идеальные губы растягиваются в улыбке.
— Я тоже задавала тебе вопросы, но ты их
проигнорировал, — упрекаю я его.
— Я отвечу на них, обещаю, только всему своё время, крошка, — он продолжает улыбаться. Чёрт, я снова
пялюсь на его губы, а затем глубоко вздыхаю и перевожу
взгляд на свои пальцы, играющие с ножкой бокала.
— Что ты хочешь знать? — я сдаюсь и вопросительно
смотрю на него.
— Чем ты живёшь? Что ты любишь? Как проводишь
свободное время? — подсказывает он, и я начинаю
хмуриться, обдумывая свою речь.
— Ты копался в моих данных? — неожиданно даже для
себя спрашиваю я.
— Да, — без тени стыда отвечает он.
— Тогда ты знаешь дату моего рождения, мою группу
крови, кто мои родители, мою сестру ты видел, где я
учусь тоже для тебя не новость и то, что я помимо
финансов хожу на психологию. Я люблю
фотографировать, в шестнадцать мне подарили
фотоаппарат, и я сильно увлекалась этим, обожаю
портретную чёрно-белую съёмку, — вспоминая своё
хобби, я немного улыбаюсь, и Ник ободряюще отвечает
мне тем же.
Я уже чувствую, что напряжение вновь отпускает меня, и
я могу свободно говорить с ним о своей жизни.
— Почему именно чёрно-белую? — спрашивает он, потягивая апельсиновый сок.
— В них есть таинственность, некая недосказанность и
мне нравятся оттенки серого, ведь на фото присутствуют
только два цвета: чёрный и белый, а остальное это
производные. И удивительно насколько их много, что
изображение становится чем-то большим, чем обычный
щёлк. И когда я пересматриваю такие фото, будь то
человек или природа, это как будто...знаешь, воспоминание, имеющее свою историю, она живая и
реальная, — я возбуждённо закончила свой монолог, а
затем смутилась такой открытости, опустив голову.
Никогда я не делилась этими своими ощущениями, и это
начинает меня раздражать, что он так просто вытянул их
из меня.
— Не надо этого делать, Мишель, мне понравилось, с
какой страстью ты говорила, это завораживает, — он
произносит это ласково и даже нежно, что я недоверчиво
поднимаю голову, дабы убедиться в этом. Его глаза
ласкают меня, и мне нравится такая перемена в нём.
— А ты? — спрашиваю я.
— Нет, я не люблю фотографировать, — он смеётся и это
тоже для меня в первый раз. Его смех настолько чистый и
заразительный, что я не могу сдержать улыбки. В уголках
его глаз появляются мимический морщинки, и это его
очеловечивает, делает смертным, а не мраморной
греческой статуей.
— Я имела в виду, это правда, что ты имеешь отношение
к корпорации W.H.? — я поправляю себя и вновь задаю
вопрос. Он реагирует резкой сменой настроения и теперь
вместо улыбки, надевает маску и впивается в меня
глазами.
— Зачем тебе это? — резко спрашивает он.
— Папа сказал, и мне стало интересно, — тихо
произнесла я.
Что-то произошло, потому что он смотрит на меня зверем
и мне становится страшно, действительно страшно за то, что я спросила. Почему он так реагирует? Моё сердце
колотится так громко, что я стараюсь не оглохнуть от этой
птицы внутри. Его глаза превращаются в мрачную
зловещую темноту, и я начинаю непроизвольно потеть.
— Спасибо тебе за обед, но мне пора, — быстро говорю
я, только бы убежать от него, только бы скрыться от его
глаз.
Я торопливо достаю из сумки кошелёк, но мужская рука
накрывает мои трясущиеся пальцы, что я замираю.
— Прости, крошка, — раздаётся шёпот рядом с ухом. Я
даже не заметила, как он встал и подошёл ко мне.
— Всё нормально, — я натянуто улыбаюсь, но он берёт
мой подбородок двумя пальцами и поворачивает к себе, что я теперь тону в этих обжигающих глазах. Никогда бы
не подумала, что на меня такое впечатление произведёт
карий цвет.
— Я не хотел тебя пугать, — тихо говорит он, а я бегаю
взглядом по его лицу, желая уцепиться за что-то иное.
— Всё хорошо, просто мне, правда, пора, — я слышу в
своём голосе оправдание, но мне все равно. Мне
необходимо окончить все.
— Нет, Мишель, ты испугалась и снова бежишь. Я не
хотел. Понимаешь, я первый раз потерял контроль над
собой. Нет, не несколько минут назад, а ещё раньше, когда ты была честна передо мной. Я залюбовался тобой, и я хочу видеть такую тебя чаще. И больше не доставай
при мне свой кошелёк, это вульгарно даже для тебя, крошка моя, — он нежно улыбается и большим пальцем
трёт мой подбородок, отчего я отпускаю чувство страха и
просто киваю.
