— Простите, мисс, но мы ещё закрыты. Выставка
открывается в десять, — говорит мне охранник, перекрывая путь.
— Пожалуйста, вы можете позвонить им и сказать, что
я покупатель. Я вчера договаривалась о том, что
преобрету экспонат у них. И они, скорее всего, забыли
обо мне, — нагло вру я, и мужчина кивает мне, набирая внутренний номер, объясняя ситуацию.
Через двадцать минут ко мне спускается вчерашняя
женщина, и я улыбаюсь ей.
— Доброе утро, вы помните меня, я спрашивала про
стеклянную собаку? Она ещё у вас есть? Я готова её
купить, — быстро говорю я ей.
— Доброе утро, к сожалению, ставка поднялась на
тысячу долларов...
— Даю пять тысяч за неё и забираю прямо сейчас, — перебиваю я её, и она уже расцветает во льстивой
улыбке, ловя на приманку нового клиента и пропуская
меня в зал. Но мне всё равно насколько это правда.
Мне она нужна сейчас же.
Пока мы оформляем документы, и я кладу ей свои
последние деньги, которые есть у меня, довольная
ожидаю, когда мне упакуют и погрузят в машину мой
подарок для Ника. Я знаю, что он оценит его. Уверена.
Он поймёт, что ради его счастья, я готова на всё.
Я еду обратно, а улицы уже заполняются машинами, и
я трачу ещё час на пробки. Припарковавшись в
гараже, я достаю коробку и тащу её по полу. Она
оказалась очень тяжёлой, на удивление. Но мне
удаётся дотащить её до лифта. Вытерев лоб от
усилий, я прикладываю карточку, и дверцы
закрываются.
Я улыбаюсь, а внутри меня все просто поёт от
ожидания, я нервно стучу ногтями по коробке, пока
лифт не останавливается на последнем этаже. Я
вытаскиваю коробку в квартиру, где так же тихо, как и
тогда, когда я уходила. И я рада, что он ещё спит, значит, это будет двойной сюрприз. Я вернусь в
постель, разбужу его, лаская его тело, наслаждаясь
его страстью, а потом покажу...
Мои мысли резко прекращаются, когда я вижу Ника, сидящего на диване и смотрящего в тёмный экран
телевизора.
— Привет, закрой глаза, пожалуйста, — прошу я, срываясь с места и несясь на кухню, чтобы взять нож
для распаковки коробки.
Я, не глядя на Ника, возвращаюсь и начинаю
разрывать коробку, пока весь материал, которым
напихана она, летит во все стороны. Но мне удаётся
аккуратно вытащить свой подарок и повернуться к
мужчине, все так же сидящему и смотрящему в одну
точку.
— Вот, это мой сюрприз. Я вчера его увидела и не
удержалась. Я перебила ставку и теперь у Шторма
будет его отражение. Правда, похожи? — с
энтузиазмом говорю я, но моя улыбка медленно
сползает с лица, потому что Ник даже не двигается.
— Ник, что случилось? Тебе не нравится? Я не
убежала, правда, я просто хотела порадовать тебя.
Я...
— Почему? — он перебивает меня, и его лицо
мрачнеет, поворачиваясь ко мне.
— Почему я купила её? — удивляюсь я, отходя в
сторону и смотря на собаку. — Я же только что
сказала тебе, хотела порадовать тебя. Тебе не
нравится? Эм...мы можем поставить её на балконе. Но
я думала...
— А я верил тебе. Ты так прекрасно отыграла вчера
спектакль. Слезы, я корил себя за них, за это
полуобморочное состояние. За то, что вовлёк тебя в
свою жизнь, показал так много. Но тебе нужно было
только добраться до моей души, чтобы воткнуть нож в
неё. До основания пронзить меня и оставить его там.
Как ты могла? — его ноздри с каждым словом всё
больше раздуваются, а я совершенно не представляю, о чём он говорит.
— Не понимаю, — качаю я головой.
Он усмехается, поднимаясь с дивана, и сейчас этот
мужчина символизирует самую опасную силу, подавляющую меня, что я невольно делаю шаг назад.
Его лицо искажено от злости, и он осматривает меня с
ног до головы, встречаясь с моими глазами. А в его
сквозит отвращение, боль и что-то ещё, но я не
знаю...не могу угадать, что это.
— Я хочу знать ответ только на один вопрос: «Почему?», — его руки сжимаются в кулаки, а грудь
поднимается чаще.
— Что почему, Ник? Я, правда, не понимаю, — шепчу
я, а внутри меня все замирает, ожидая сильнейшей
бури.
— Моё имя — Николас. Ты потеряла возможность
называть меня так, как тот ублюдок. Ты и сама не
лучше, а в миллион раз хуже его. Раны имеют
свойство исчезать, а вот внутри, — он с такой силой
ударяет себя кулаком по груди, что я подаюсь вперёд, боясь, что сломал себе он грудную клетку. — А вот
внутри ничего не исчезнет.
— Объясни мне, пожалуйста, что произошло. Я думаю, смогу тебе объяснить, — предлагаю я.
— Объяснить? — он закрывает глаза и смеётся, а
затем резко подхватывает газету с журнально столика
и швыряет ею в меня. Она попадает по лицу, и я
вздрагиваю от неожиданности и неприятной боли.
— Хороший же ты сюрприз мне подготовила, стерва, — ядовито добавляет он.
Газета падает на пол, но я опускаюсь за ней и
поднимаю её, сжимая в руках. Страх о том, что отец не
оставил его в покое и меня, дав какую-то новую статью
в утреннюю газету, заставляет меня сбить дыхание.
Ник перестаёт смеяться, складывая руки на груди.
— Читай вслух. Теперь я хотел бы услышать это из тех
уст, которые предали меня, — его голос дрожит от
ярости, а я сдвигаю брови, хмурясь его словам.
— Я...я не предавала тебя, Ник...
— Мать твою, Николас! Не смей иначе называть меня!
Читай! — он так громко кричит, что это отдаётся
