Следователь тяжело вздохнул. «Заглушка» − не пропускающий звуки барьер − была очень простым колдовством. Совсем-совсем простым, но для нее требовалось учитывать базовый астро-вектор, а Фигаро с утра поленился заглянуть в «Календарь положений Небесных Светил и их астральных влияний». Немного подумав, он решил махнуть рукой на компенсирующие поправки и учесть в заклятье только влияние Луны и Солнца, а еще через полминуты в очередной раз вспомнил, почему так делать не следует.
– Однако. − произнес Флафф с интересом наблюдая как Фигаро пытается потушить в сугробе горящий ботинок. − Юпитер в шестом Доме, Сатурн в пяти градусах от вершины Треугольника Мерлина.
– Спасибо, − простонал следователь, проговаривая формулу заново. − О, работает… А зачем вы следите за звездным календарем?
– Да потому что в моем «Пентаграмме» кассеты ведь не японские, а наши, самодельные! А алхимики у нас сами знаете какие жмоты. Вот и суют в фотокассеты вместо дорогого серебра дешевые заклятья. Оно-то, конечно, не так чтоб и совсем плохо, но приходится учитывать при съемке всю эту колдовскую ерунду.
– …фу-у-ух, потухло, кажется… Это понятно, но вы сразу поняли почему у меня не получилось заклятье и мне интересно как именно? У вас специальное образование?
– А вас это удивляет? − брови Флаффа дернулись. − Фигаро, вы вообще знаете, что более половины всех открытий в классической метафизике сделали люди без капли колдовских способностей?
– Знаю, конечно. Но в последние годы факультет Теоретического Колдовства и Высшей Метафизики для не-колдунов почти пуст. На кафедрах − шаром кати.
– Идиоты… − поморщился Флафф. − Клинические идиоты…
– Почему вы так думаете?
– Долго объяснять. Но если вкратце: мы бы никогда не построили пароход и дирижабль, если бы оставили право летать за птицами, а право плавать − за рыбами.
– Вы хотели мне что-то рассказать, − напомнил Фигаро.
– Верно… − Флафф, прищурившись, посмотрел на заходящее солнце, последние искры которого догорали на башне городской ратуши. − Скажите честно: вы думаете что кража чертежей и убийства − дело рук шпиона конкурирующей мануфактуры?
– Я пока ничего не думаю. − Следователь пожал плечами. − И даже не считаю случаи гибели людей на фабрике убийствами, во всяком случае, пока… Хотя, признаться, все больше склоняюсь к этой версии.
– Вот как… − Флафф сжал губы. − Хорошо… А если я скажу вам, что это были именно убийства? Причем не просто убийства, а ритуальные убийства?
– Что?.. − Фигаро поперхнулся. − Вы хотите сказать, что здесь действует… эм-м-м… секта?
– Вот именно.
– В наш просвещенный век?!
– Да.
– Почему вы так считаете?
Флафф замер и некоторое время молча кусал губы. Затем осторожно спросил:
– А вы, когда гуляли по фабрике, не заметили ничего подозрительного? Совсем ничего?
Теперь задумался следователь. Фигаро немного помолчал, потер свой нос-картофелину, потом почесал затылок (видимо, эти манипуляции как-то способствовали мыслительному процессу), а затем вкратце рассказал о алтаре для домовых.
Флафф выслушал очень внимательно и не перебивая.
– Да, − кивнул он, − я такие видел. Но это даже не десятая часть того, что я видел еще. На этой фабрике творится нечто странное… Впрочем, смотрите сами.
Он сунул руку во внутренний карман и достал стопку белых квадратиков с зубчатым обрезом по левому краю. Фотографии.
Некоторое время в маленьком парке стояла абсолютная, соборная тишина. Флафф молча курил, а Фигаро рассматривал фотографии сняв перчатки и поглаживая пальцами глянцевую поверхность.
Все фотографии были одного типа: квадратные, размером чуть больше ладони. «Слепая» сторона снимков представляла собой обычную картонку с выдавленными игольчатым валиком-маркером цифрами «000-101-10» − метка фотомашины. Зато лицевая…
Фигаро впервые в жизни видел цветные фотографии, хотя и знал, что они бывают. Он подумал, что поднимать такой шум вокруг «гениального изобретения − цветной фотопечати» было, как минимум, глупо: цвета не отличались насыщенностью и, скорее, угадывались по слабому намеку на самих себя: голубая тень неба, едва заметная рыжинка кирпича, намек на красноту надписи запрещающего знака. Зато то, что было на этих фотографиях…
Первые два снимка, впрочем, не представляли особого интереса: на них были запечатлены фабричные рабочие. Вот трое работяг в серых комбинезонах курят возле шлагбаума проходной, а вот толпа людей выходит из ворот − конец дневной смены, судя по длинным теням на земле и плохому освещению.
Третий снимок был куда занимательней: трое рабочих стоят возле агрегата, похожего на непомерно разросшуюся паровозную трубу, оплетенную сложными змеевиками с манометрами. Один из рабочих, с нашивками младшего технолога на робе, высоко поднял руки, словно делая Упражнение Номер Три из «Наставлений к утренней зарядке и самостоятельному закаливанию», двое других занимались чем-то непонятным (фотографировали их со спины и рук почти не было видно), а на боку трубообразного агрегата ярко сиял…Фигаро сразу узнал этот символ-«солнышко» − он видел такой совсем недавно.
