Трагизм ситуации заключался в том, что за время подготовки к главному старту своей жизни и без того неширокий мирок Липницкой сузился до двух человек – тренера и мамы. Они заведовали всей ее жизнью, делая все, чтобы обеспечить Юле наилучшие условия для тренировок. При этом отношения между самыми близкими для девушки людьми оставляли желать много лучшего – они постоянно ссорились.
Сама Юля тогда невольно оказалась заложницей этих непростых отношений. С одной стороны была мама, с другой стороны стоял тренер. Жесткий, предельно честолюбивый и… внутренне неуверенный в себе. Помню, когда я впервые обратилась к Тутберидзе с просьбой об интервью в канадском Квебеке, где Липницкая впервые в своей карьере стала победительницей юниорского финала Гран-при, Этери даже смутилась: «Кто я такая, чтобы брать у меня интервью?»
Тогда я, разумеется, еще не знала, что фраза «Кто я такая?» будет сопровождать наши отношения на протяжении всех последующих лет. «Ну кто я такая, чтобы анализировать их катание?» – слышала я на просьбу дать профессиональную оценку Каролине Костнер, Юне Ким и Мао Асаде перед Играми в Сочи. «Ну кто я такая, чтобы о чем-то просить министра?» – отвечала она на мой олимпийский репортаж, где были приведены слова Мутко, что именно Этери попросила его, чтобы Липницкая выступала в Сочи в командном турнире в обоих видах программы.
Она отчаянно стремилась любой ценой выбраться на элитный тренерский уровень. Работала ради этого как проклятая, забывая порой обо всем, включая день рождения собственной дочери. И выбралась – благодаря Липницкой.
После чего Юля стала тренеру просто не нужна.
Хотя, наверное, все происходило не совсем так. Просто в какой-то момент все трое вдруг оказались на распутье, не сразу сообразив, что рычаги, которые успешно управляли тренировочным процессом до Игр, вдруг перестали работать. В одном из интервью Тутберидзе сказала, что Юле сложно найти мотивацию для дальнейшей работы. Отсюда, мол, и все ее проблемы.
Тренер, правда, очень быстро открестилась от этих слов, списав все на журналиста, якобы неправильно ее понявшего. На самом деле фраза была абсолютно верной по сути: на фоне глобальной болельщицкой истерии и собственной популярности Липницкая совершенно не понимала, куда двигаться дальше, в каком направлении делать следующий шаг. Жесточайшая рабочая дисциплина, изматывающие голодовки в сочетании с высокими нагрузками и затворническое существование оправдывали себя, когда впереди маячила великая цель. Все-таки об Олимпийских играх, причем именно о сочинских, Юля грезила с детства. А что было делать, когда цель исчезла?
Похоже, этого не понимала и тренер. Просто признаться в этом хотя бы себе самой для молодой женщины, успевшей почувствовать вкус первого настоящего успеха, было, кажется, гораздо сложнее, чем списать тупик в отношениях на несносный характер подопечной и ее нежелание работать. К тому же неудачи Липницкой ударили по тренеру далеко не так сильно, как по самой фигуристке: после Игр в Сочи группа стала активно пополняться новыми учениками, а место наиболее перспективной, а главное, начавшей побеждать примы уже было занято другой спортсменкой – 15-летней Женей Медведевой, которая, как когда-то Юля, выиграла несколько этапов юниорского Гран-при, затем финал серии и юниорское первенство мира, после чего перешла на взрослый уровень, где тоже начала с побед.
Как раз тогда на примере Липницкой я начала задумываться о том, что у каждого тренера, даже самого талантливого, всегда есть некий список несостоявшихся учеников. Тех, кто мог, но по каким-то причинам не добился того, на что был способен. Своего рода тренерское «кладбище» – полигон, на котором оттачиваются умения, набирается опыт. Без этого, наверное, нельзя. Просто для каждого отдельно взятого спортсмена слово «кладбище» приобретает порой крайне буквальный смысл. Поэтому и возникает дилемма: либо ты уходишь к тренеру, который знает, как достичь результата или, по крайней мере, способен мотивировать тебя на то, чтобы его достичь, либо просто доживаешь свой спортивный век у прежнего наставника, уже ни на что не претендуя.
Можно ли винить Липницкую в том, что она не захотела «доживать»? Ей и без того было тяжелее всех: олимпийский чемпион – это ведь не только титул, украшающий жизнь, но и тяжеленный крест, когда жизнь перестает складываться.
Великий борец Александр Карелин когда-то очень точно подметил, что самое страшное для любого чемпиона – быть человеком, вызывающим жалость. «Мы же, спортсмены, реагируем на жалость гораздо болезненнее, чем кто-либо другой. Нам начинает казаться, что окружающие радуются нашей слабости. Ведь все мы – люди с воспаленным самолюбием», – сказал он.
Вот и Липницкая на фоне всех своих проблем просто ушла в себя, еще больше обострив и без того колючие стороны своего характера. Все это, как очень точно подметил психолог, по сути, было защитной реакцией – внутренним криком человека, отчаянно нуждающегося в помощи.
